Иллидан: Страж Пандоры - Stonegriffin

Он повернулся боком к течению, позволяя ему нести себя, но одновременно смещаясь в сторону — к Груму, к той точке, где течение должно было пронести его рядом с палулуканом. Его руки работали как рули, направляя тело, а ноги — как киль, удерживая баланс.

Грум был уже близко — чёрная голова то появлялась, то исчезала над водой, лапы всё ещё молотили, но уже слабее. Он выдыхался. Ещё минута, может две — и он перестанет бороться совсем.

Иллидан сделал последний рывок — не против течения, а по диагонали, используя боковой вихрь, который он заметил краем глаза. Вода подхватила его, закрутила, швырнула вперёд…

Его рука сомкнулась на загривке Грума.

Грум запаниковал.

Это было предсказуемо, но от этого не легче. Его когти — серьёзные когти взрослеющего хищника — вцепились в Иллидана, раздирая кожу на плечах и спине. Его тело билось, дёргалось, пыталось использовать Иллидана как опору, чтобы выбраться из воды. Его вес тянул их обоих вниз.

— Грум! — Иллидан попытался докричаться до него сквозь шум воды. — Грум, перестань! Ты топишь нас обоих!

Бесполезно. Грум не слышал — или слышал, но не мог остановиться. Инстинкт выживания был сильнее, чем любые слова.

Водоворот приближался. Иллидан видел его — тёмную воронку в бурлящей воде, место, где течения сходились и закручивались в спираль, утягивающую всё на дно. Если они попадут туда…

Он сделал единственное, что мог придумать. Он ударил Грума. Не сильно — не было возможности размахнуться в воде. Но достаточно, чтобы привлечь внимание. Костяшки пальцев врезались в нос палулукана — чувствительное место, удар по которому вызывал рефлекторную остановку.

Грум замер на долю секунды, ошеломлённый. Этого хватило.

Иллидан развернул их обоих, используя момент затишья. Его хвост — он почти забывал о нём, но тело Тире'тана помнило — обвился вокруг тела Грума, дополнительно фиксируя. Его руки начали грести — не против течения, в сторону. К берегу. К камням, которые виднелись справа, чуть ниже по течению.

Грум снова начал дёргаться, но теперь Иллидан был готов. Он прижал палулукана к себе, не давая ему вырваться, и продолжал грести. Каждый гребок отнимал силы. Каждый метр давался с боем. Вода ревела вокруг, пыталась вырвать Грума из его рук, пыталась утащить их обоих в водоворот.

Камни были всё ближе. Пять метров. Четыре. Три.

Его рука коснулась скользкого валуна, соскользнула. Он попробовал снова — на этот раз ухватился крепче. Течение тянуло его назад, но он держался. Подтянул себя, потом Грума. Ещё немного…

Он выполз на камни, задыхаясь, кашляя, выплёвывая воду. Грум был рядом — тоже кашлял, отплёвывался, его бока ходили ходуном от тяжёлого дыхания.

Они были живы.

Несколько минут Иллидан просто лежал на камнях, глядя в небо и пытаясь отдышаться.

Его тело болело везде. Плечи и спина горели там, где Грум распорол кожу когтями. Мышцы рук дрожали от перенапряжения. Лёгкие жгло от воды, которую он наглотался. Он чувствовал каждый синяк, каждую царапину, каждое растянутое сухожилие.

Но он был жив. И Грум был жив.

Рядом палулукан издал жалобный звук — что-то среднее между кашлем и скулежом. Иллидан повернул голову и увидел, что Грум смотрит на него своими полуслепыми глазами с выражением, которое было невозможно интерпретировать иначе как «что это было и почему это случилось со мной?».

— Ты упал в реку, — сказал Иллидан. Его голос был хриплым от кашля. — Не знаю как. Может, погнался за чем-то и не заметил обрыв. Может, просто поскользнулся. Но ты упал, и течение понесло тебя, и…

Он замолчал. И что? Что он должен был сказать?

Грум издал ещё один звук — тихий, вопросительный. «И ты прыгнул за мной?»

— Да. Я прыгнул за тобой.

Грум моргнул. Потом, с явным усилием, поднялся на ноги — шатающийся, мокрый, похожий на утопленника — и подошёл к Иллидану. Ткнулся носом ему в щёку. Лизнул — мокрым, шершавым языком.

Это было, наверное, ближайшее, что палулукан мог выразить в качестве «спасибо».

— Пожалуйста, — сказал Иллидан. И добавил: — Больше не делай так. Никогда.

Грум посмотрел на него с выражением «я не специально». Потом чихнул — громко, мокро, обрызгав Иллидана водой.

— Очаровательно, — пробормотал Иллидан, вытирая лицо.

Обратный путь в деревню занял почти час — они оба были слишком измотаны, чтобы двигаться быстро.

Иллидан шёл медленно, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться. Грум плёлся рядом, прижимаясь боком к его ноге, как будто боялся потерять контакт. Время от времени он спотыкался — его координация явно пострадала после того, как он наглотался воды и чуть не утонул.

По дороге Иллидан думал. О том, что произошло. О том, что он сделал. О том, почему он это сделал.

Его разум — тот самый, который мгновенно выдал оценку рисков и шансов — теперь анализировал события постфактум. И результаты анализа были… тревожными.

Он бросился в воду без расчёта. Без плана. Без взвешивания вариантов. Его тело начало двигаться раньше, чем разум успел принять решение.

За десять тысяч лет он ни разу так не поступал.

Даже в самых отчаянных битвах, даже в моменты величайшей опасности — он всегда думал. Всегда рассчитывал. Всегда искал оптимальное решение, взвешивал риски, выбирал тактику. Это было его преимуществом — холодный, аналитический разум, который не отключался даже в самых экстремальных ситуациях.

И вот сегодня этот разум… не то, чтобы отключился. Скорее — был проигнорирован. Отодвинут в сторону чем-то более сильным, более базовым. Инстинктом защиты того, кого любишь.

Это слово снова всплыло в его сознании, и он не стал от него отмахиваться. Любовь. Привязанность. Называй как хочешь — суть от этого не менялась.

Он рисковал жизнью ради Грума. Не потому, что рассчитал, что шансы приемлемы — они не были приемлемы, его собственный анализ это подтверждал. И даже не потому, что Грум был как-то особенно ценен — он был палулуканом, пусть и необычным. И уж вовсе не потому, что это было логично или разумно или тактически обоснованно.

Но мысль о том, чтобы остаться на берегу и смотреть, как Грум тонет — эта мысль была невыносима. Физически, эмоционально, на каком-то уровне, который находился глубже логики и расчёта.

Он не мог иначе. И это было одновременно пугающим и… освобождающим? Они добрались до деревни ближе к вечеру.

Их встретили — сначала удивлённые взгляды, потом встревоженные возгласы. Иллидан