Рассказы 13. Дорога в никуда - Ирина Родионова

Вдруг девушка хлопнула в ладоши и перестала свистеть. И если бы Иван посмотрел на нее внимательно, то увидел бы, как заплясали искорки в голубых, словно голландский фарфор, глазах.

– А ящик все-таки зачем? – весело произнесла Лизка.

Она подошла к прибору и наклонилась. Свечение потускнело, но было еще достаточно ярким, чтобы Лизка могла рассмотреть особенности хитроумного ящика. Она снова хотела коснуться окошка, но передумала и вместо этого провела пальцем по тонкой прорези в углу коробки. Точно такое же отверстие она видела в копилках-свиньях ее сестер.

Она засмеялась:

– Не копилка ли?

– Я же тебе говорил, – устало сказал Иван, – это конструктор. А щель – отверстие для кредиток. Без них прибор не работает. Время, в котором я живу, такое, что за все надо платить. Хочешь заработать – сначала заплати, в аренду возьми, а потом уже… Товары разные доставляй из… – Иван замялся и не договорил.

– Понятно, – протянула Лизка, пропустив мимо ушей слово «время». – Это как у нас ваньки извозом занимаются. Приезжают из деревень, берут повозки в аренду и катают всякую бедноту. Больше в накладе остаются, чем зарабатывают, да людей порядочных давят! – Она охнула и схватилась за грудь.

– Ты чего? – Иван выронил хлеб и вскочил. – Болит что?

– Сердце… Сдавило. Как мамку с папкой похоронили, так хватать стало и в глазах темнеет. Повитуха говорит, что это Смерть в сердце гнездо свила, а в гнезде яйцо, а в яйце ангел темный зреет. Как созреет, так яйцо разобьет и сердце сожрет. Тогда и конец мне… – Она закрыла глаза и прислонилась к стене.

Иван хмыкнул и впервые пристально взглянул на эту тощую, с грязными космами и неприятным запахом девчонку, которую принял вначале за абсолютную дурнушку. Теперь он рассмотрел правильные черты лица, которые при должном уходе сошли бы за красивые, заметил, что волосы густы, а кожа хоть и грязна, но обладает тем удивительным сиянием, которое даровано лишь немногим. А еще Иван любил веснушки. Вот как у нее…

– И ты в это веришь?!

Лизка пожала плечами.

– То верю, то не верю… Сама не знаю.

– А живешь с кем?

– С ведьмами, – зло ответила Лизка и посмотрела в окно. В родном доме зажгли свет. Это значило, что сестры пришли в себя и скоро укатят на «работу». Тогда она сможет возвратиться, чтобы спокойно выспаться.

– Совсем они за тобой не смотрят, – проговорил Иван и осекся.

Он сообразил, что может обидеть Лизку, но девушка лишь пожала плечами:

– А за тобой кто смотрит?

Иван опустил глаза:

– У меня другая ситуация…

«Ага, наплел ерунды с три короба!» – подумала Лизка, но вслух ничего не сказала. Она решила не ссориться с Иваном. В ее голове уже зрел план, который должен был в корне изменить их жизнь. И Ивану отводилась в нем главная роль.

– А ты чего не ешь? – вдруг спохватился Иван. Он подвинул в ее сторону остатки хлеба и кружку.

Лизка мотнула головой:

– Не, я дома что-нибудь найду. – Она хотела добавить, что в крайнем случае посмотрит в собачьей миске, но промолчала.

Иван пожал плечами. Пока тревожные мысли терзали его, он не обращал внимания на еду, которую принесла Лизка. Но насытившись и начав говорить, он почувствовал отвратительный вкус того, что Лизка называла хлебом. Только горячая, сладкая и чуть подкрашенная заваркой вода пришлась ему по вкусу.

– Чай хоть выпей. А то уже вся синяя от холода, – предложил Иван.

– Нельзя мне горячее. – Лизка провела рукой по подоконнику, собрала горсть грязного снега. – Хлеба дай, если наелся.

Иван протянул ей остатки хлеба.

– А снег ты зачем все время лопаешь? Раз больная?

– До весны дотянуть хочу, – ответила Лизка и с жадностью запихнула в рот мякиш вперемешку с серой кашицей.

– Что? – Иван с изумлением посмотрел на девушку. – При чем здесь снег?

– Чтоб ангел раньше времени не вылупился! – принялась объяснять Лизка. – Не просто же так курица яйца греет. Если не греть, то и толку не будет. Ангел, конечно, не цыпленок, но и его можно холодом придержать. А как весна – тогда все, конец, если бабка правду сказала. Но весной умирать не страшно… А зимой жутко. Бывает, что прикопают чуть, а потом собаки мослы по всей округе таскают. Вот и ем снег.

Иван хотел покрутить у виска пальцем, но передумал.

– А проверить про яйцо никак нельзя? Может, наврала старуха?

– Ну, во-первых, она не простая «старуха», – проворчала Лизка, – а во-вторых… Как тут проверишь? Ангел же – дух бестелесный. И гнездо не из клочка соломы, как птицы строят. Его так просто не увидишь, не пощупаешь. Это надо… – Она запнулась. – Я сама не знаю, куда надо. Может, в церковь, может, еще куда!

Иван схватился за голову.

– Ну и дела, – простонал он. – Кредиток нет, зато есть девчонка с гнездом в сердце. И то непонятно, есть ли гнездо или нет. – Его вдруг затрясло. – Я что, теперь на всю жизнь здесь?! Это же мракобесие какое-то. Надо же было так вляпаться.

Иван вскочил и стал ходить по дому, раскачиваясь из стороны в сторону.

Лизка настороженно следила за ним.

«Главное, чтобы не орал! А истерика пройдет… Сбежать, конечно, может. Тогда беда!»

– Воды выпей, – шепнула она. – Если хочешь, я могу отвести тебя… Домой. Или куда еще… Ты только скажи. Я найду.

Иван остановился и посмотрел на Лизку.

– Лиза! – закричал он. – Мне некуда идти. Все мои шансы на возвращение – в этом ящике. Но он не ра-бо-та-ет. Потому что твои Непуть и… украли кредитки. Понимаешь? Кредитки – такие штуки, без которых эта коробка – бесполезный хлам. А значит, я застрял в вашем ужасном, вонючем, безмозглом мире навсегда!

Иван несколько минут тяжело дышал, а потом неожиданно спокойно сказал:

– И я, Лизонька, не сумасшедший!

– А кто говорил, что сумасшедший? – Девушка заморгала. – Только ты не кричи. А то дворник полицию вызовет, беды не оберешься…

Иван испуганно посмотрел в темноту за окном и сел за стол. Он сделал глоток остывшего пойла, запахнул полы пальто и опустил голову на ладони.

Лизка закусила губу. Затем подошла к юноше, помедлила, задержала дыхание и вдруг поцеловала его в мокрую щеку.

Иван вздрогнул:

– Ты чего?!

– Тише, тише. – Она погладила его по голове. – Я знаю, что делать!

Трофим

Трофим положил даму на короля и зевнул.

– Молодец, девка, соображает! – пробормотал он и отдернул штору.

Заря, словно ленивая прачка, ковыляла по площади. Она отмывала от темноты клочки зданий,