Рассказы 28. Почём мечта поэта? - Артем Гаямов

Брухо не стал удерживать парня, когда тот вскочил и побежал прочь.

6

Два дня Адан не приходил к Саратонге. Рассказанная история поселилась в нем и не давала покоя. Особенно один вопрос – на что он сам готов ради музыки?

– Раньше я думал, что музыка нужна для того, чтобы люди могли отвлечься от работы и повеселиться. А этот брухо требует от меня чего-то иного, – жаловался Адан абуэле. – Вот пусть сам себе и играет, раз такой умный.

– Если требует, значит, видит что-то в тебе. Что-то стоящее, – сказала абуэла, с озабоченным видом рассматривающая остатки маиса в горшке. – Мой тебе совет – не трать силы на то, чтобы сердиться. Лучше направь их на то, чтобы повернуть голову в ту сторону, в которую тебе показывает брухо.

– На ослиную кучу он показывает, – проворчал Адан. – Сам не танцует, потому что ноги такую тушу таскать не могут, а меня попрекает.

Абуэла с печалью посмотрела на него, но ничего не сказала. Вместо этого она вздохнула и протянула внуку лепешку.

В ее жесте было столько любви, что у Адана защекотало в носу. В голове возникла мелодия. Такая же печальная и полная нежности, как и его бабушка.

Вместо лепешки он взял в руки гитару. Его пальцы пробежали по струнам, проявив звучавшую внутри музыку.

– Это ты, – сказал Адан бабушке. – Я сыграл тебя.

Той ночью Адану снилось побережье. Обычно ему снилась работа в поле, снились соседские девчонки, снилась абуэла – его старая бабуля – за домашней работой. А тут вот, нате – бескрайний океан и крики чаек. Адан сидел на песке и играл на гитаре. Одна из чаек села на большой камень рядом с ним и спросила:

«Ты хочешь играть так, чтобы брухо затанцевал под твою музыку?»

Адан внутри запылал. Он разом вспомнил и понял тысячу вещей – вспомнил рассказанную ему сказку, вспомнил слова брухо про сны и понял, что сам он, именно в этот момент, спит. Еще несколько мгновений он смотрел в желтые чаячьи глаза, которые становились все больше и ярче, а потом проснулся.

Возможно, он все-таки принесет брухо новый звук. Резкий, протяжный, похожий на крик чайки.

7

Долгие дни, наполненные палящим солнцем и запахом пыли, Саратонга стоял в центре спирали – он заново чертил ее каждое утро. Танец – это не прыжки и перебирание ногами. В первую очередь это умение проявить собой внутреннее движение, а любое движение начинается с покоя. Вот он и стоял в своей точке покоя, запрещая себе думать о том, что время идет и маисовое поле, начинающееся прямо у его дома, продолжает желтеть. Он слушал звуки маисовых стеблей, которые должны шелестеть под ветром нежно и чуть приглушенно, а вместо этого издавали сухой и безнадежный шорох.

Адан сегодня пришел совсем рано. Рассветное солнце еще не успело выпить остатки ночной прохлады, ноги брухо еще не успели устать от долгого стояния на одном месте.

Музыкант привычно устроился у глиняной стены дома, но играть не спешил. В молчании, окутывающем музыканта, брухо почуял что-то новое. Его тело напряглось, в ушах зазвенело. Взгляд Адана был непривычно серьезен.

– Если бы корпус моей гитары был сделан из броненосца, который хотел петь, – начал Адан, – я бы использовал не только струны.

Музыкант начал неспешно отбивать ритм, ударяя ладонью по корпусу гитары. Звуки были негромкие. Старый плохонький инструмент звучал гулко. Куда ему было до барабанов. Так бы сказал случайный слушатель, но как хорошо, что эти звуки предназначались не для него.

Ноги Саратонги пришли в движение. Впервые на памяти Адана брухо покинул центр спирали.

Ритм вел его по нарисованным линиям все дальше от центра, а когда стук сменился звуком, похожим на чаячий крик, Саратонга рассмеялся. Музыка, такая странная и непривычная, наполняла его изнутри и позволяла опереться на ее.

Адан, отрешенный и погруженный в игру, совершенно не удивился, когда вокруг медленно двигающегося Саратонги закружилась поднятая в воздух пыль.

Ветра не было, но пыль все равно плясала, как и сам брухо.

– Ты танцевал, – сказал Адан Саратонге, когда музыка прекратилась. – По-настоящему танцевал.

– Ты играл, – улыбнулся Саратонга. – По-настоящему играл.

8

Радость Адана была недолгой. Брухо, убедившись в том, что Адан способен на многое, насел на него с новыми силами.

– Слушай! – говорил он по сто раз на дню.

И Адан, внутренне ругаясь и причитая, слушал. Он ловил звуки, сопровождающие заход солнца. Ловил топоток мышей, бегающих между рядами маиса. Ловил дыхание абуэлы, в котором было так много несказанного и непроговоренного.

Даже во сне Адана окружали новые созвучия. Когда он вспомнил себя посреди сна про реку и лодку, наутро он принес брухо плеск разыгравшейся рыбы выпрыгивающей из золотистой солнечной воды.

Саратонга оценил подарок. Дождавшись подходящего момента, он топнул ногой – и вокруг него пыль сложилась в узор, напоминающий рыбью чешую.

– Мне кажется, – шепнул Адан тем вечером бабушке, – что наш брухо скоро сможет танцевать в полную мощь. Он уже и не такой толстый. Даже прыгать стал, а не просто расхаживать туда-сюда.

– Вот бы мне подпрыгнуть пару раз, – перетирая зерно, сказала абуэла. – Только ноги уже не те.

– Зато голова у тебя самая светлая, – ответил Адан. – Мне бы такую.

Абуэла посмотрела на него, склонив маленькую голову к плечу.

– У тебя все в порядке с головой. И с сердцем, – ласково проговорила бабушка. – Потому мне и не страшно будет уходить, когда настанет время. Ты сможешь позаботиться о сестрах.

Адан взял ее руки, похожие на птичьи лапки, и приложил их к груди. Он не знал, что ей ответить, каждое слово было бы неподходящим.

Вечером он играл ей на гитаре, а абуэла беззвучно плакала, потому что на этот раз Адан играл не про нее, а про свою любовь к ней.

На следующий день часть этой мелодии прорвалась в музыке, которую он играл для брухо. Саратонга даже замер на какое-то мгновение, задрав лицо к небу. На его плечи опустились две горлицы, соткавшиеся из полуденного марева.

– Хорошая мелодия, – сказал Саратонга. – Запомни ее. Она понадобится мне, когда я буду танцевать для матери, не могущей разрешиться от бремени. Ребенок услышит, что его любят и ждут, и покинет материнское лоно.

– Надо же, – недоумевающе сказал Адан. – Брухо и в таких случаях помогают?

Саратонга кивнул.

– А еще мы помогаем старикам легко уйти. Между рождением и смертью не такая большая разница. Имеет значение только то, в какой именно мир переходит душа.

Адан помрачнел. Жара усиливалась, за