Королевство злодеев - Элла Филдс

– Мне правда очень жаль, что ты посмел тронуть ее.

– Да я едва ее коснулся, – проговорил охранник. – Немного подтолкнул, чтобы она шла. – Страж указал на меня, пот капал с его взъерошенных белесых волос. – Мы не хотели заставлять вас ждать. С ней все в порядке.

Королева издала тихий прерывистый смешок.

– Не слишком умно.

Принц улыбнулся, но эта улыбка, скорее, была вымученной.

– Ты же понимаешь, что это неуважение, ведь договор был заключен до того, как ты отправился за моей нареченной. И теперь у меня не осталось иного выбора.

Охранник нахмурился.

Я мигом пришла в чувство, когда пальцы принца превратились в веер темных когтей длиной с его руку. Из горла охранника хлынула кровь – это Кольвин рассек ему шею острым когтем, а еще четырьмя полоснул по животу.

Умирающий мужчина широко распахнул глаза, его голова запрокинулась, а внутренности вывалились на пол тронного зала.

Всего за мгновение он превратился в груду кровавого мяса.

Принц убрал когти – точнее, когда он тряхнул рукой, те исчезли, сменившись длинными пальцами. Ими он касался моего лица, тут же вспомнила я, глядя, как Кольвин шагает обратно к трону.

– Кажется, пришло время уходить.

– Соглашусь, – сказала королева, не отрывая глаз от испещренного красными крапинками лица моего дяди.

Я подавила улыбку, когда, наконец, осмелилась посмотреть на Бролена и увидела его руки, стиснутые в кулаки.

– Вы не можете просто так…

Каждый воин, стоявший у стен, сделал шаг вперед – и лицо Бролена побледнело. Он повернулся к королеве и внезапно сменил тему.

– Эта свадьба… – проговорил он сквозь стиснутые зубы. – Когда она будет?

– С чего вдруг ты решил посетить ее, если держал принцессу запертой в темнице в ожидании казни? Мне этого не понять, – растягивая слова, сказал принц.

Стряхнув кровь с туники и плаща, дядя неожиданно поморщился.

– Я лишь старался угодить всем. Вам и моему народу.

– Какое благородство, Бролен, – сказала королева, с ухмылкой глянув на Кольвина, пока тот пытался отчистить себя от крови. – И все же ты говоришь так, будто не помнишь моих слов о новом договоре. – Посмотрев на Бролена, она сморщила губы, а глаза ее запылали. – Мы оба знаем, в какие игры ты играешь, и, хотя я не удивлена, я должна признаться, что твоя дерзость делает тебя не таким уж отвратительным занудой.

– Оскорбляешь меня в моем же доме? – чуть ли не зарычал Бролен. – И не будем забывать, что именно это за договор.

– Вот и не будем, – невозмутимо сказала Олетт.

Кольвин вздохнул и скинул с себя плащ, будто тот внушал ему отвращение. Принца совершенно не заботило, кто наблюдает за его странным поведением.

Я склонила голову набок, невзирая на боль: мне было слишком уж любопытно. Ведь не может быть, чтобы…

Неужели принц не переносил вида крови?

Королева вдруг переключила внимание на себя и ответила на вопрос Бролена.

– Бал в честь помолвки и церемония клятв пройдут тогда, когда мы решим, а пока… – Олетт изогнула идеальную бровь, поднялась с трона, словно кошка со своей лежанки, и потянулась. – Тебе следует поупражняться в искусстве терпения, король.

Мой дядя гневно посмотрел на нее, но нехотя кивнул.

– А теперь, – проговорила королева, – если ты перестал начищать перышки, Кольвин, сопроводи свою нареченную в ее комнаты, чтобы она могла забрать вещи, которые пожелает взять.

– Тут для нее ничего не осталось, – сказал Бролен, и я резко повернула голову в его сторону. На губах дяди играла самодовольная ухмылка, и моя кровь буквально вскипела от злости. – Все ее вещи предоставил ваш покорный слуга, значит, ничего, принадлежащего ей, здесь нет.

В тронный зал, фыркнув, зашла моя тетя, держа в руках мундштук, задев плечом одного из солдат.

На чешуйчатом лбу ящера собрались складки, воин отступил назад.

– Святые грибы, Бролен! Конечно, тебе с твоими тремя волосинками не понадобится расческа! – Не обращая внимания на мстительный взгляд короля Благого двора, Мирра позвала меня за собой. – Идем со мной, Фифи. Возьмем все, что тебе нужно.

Я была благодарна Мирре, хотя не знала, что могу взять с собой. Стараясь не качаться из стороны в сторону, я последовала за тетушкой. Я избегала смотреть на чешуйчатых воинов.

Мирра подождала меня у подножья лестницы, а когда Кольвин последовал за мной, тетя сердито глянула на него.

Каждый шаг давался мне с трудом, но хуже всего был опаляющий жар, что шел от мужчины за моей спиной. Он излучал огненную энергию, наполняя воздух летним зноем. Его шаги были неторопливыми.

Я сосредоточилась на движении моих ног, пока мы шли на второй этаж. Присутствие принца сбивало меня с толку, а его вопрос и вовсе заставил меня вздрогнуть.

– Ты ела?

– Я устала, но я не слаба.

– Ну конечно. На это невыносимо смотреть.

Я знала, что он не собирался обидеть меня, но все равно ощетинилась.

– Невыносимо – это освободить чудовище, когда даже не догадываешься об этом, – сквозь зубы проговорила я, – а потом едва тащиться по коридору, по которому раньше носилась, потому что помогла ему и еле избежала смерти.

– Я же говорил, что это плохо кончится.

От ярости меня разрывало на части, почва уходила из-под ног. Мы, наконец, приблизились к лестнице, что вела в мои комнаты. Жгучая ненависть лишила меня последних сил, и я молчала весь путь до третьего этажа.

Я слишком боялась открыть дверь и увидеть, что за ней. Может, Бролен приказал собрать мои вещи? Или же просто все уничтожить?

– Позволь мне, – сказал Кольвин, и дверь открылась без моего вмешательства.

– К чему это хвастовство… – не сдержалась я и тут же осеклась, вспомнив, с кем заходила к себе в спальню.

Принц лишь хмыкнул, ожидая, когда я зайду внутрь.

Все мои вещи были ровно там, где я их оставила. Рядом со стопкой книг лежала последняя неудачная вышивка: беспорядочно разбросанные звезды, заключенные в круглую деревянную раму. Там же на тумбочке гнили два яблочных огрызка, оставшихся с моего дня рождения – последнего дня моего покоя.

Я ни к чему не прикасалась, я вообще не могла пошевелиться. Кольвин окинул мою спальню внимательным взглядом, а я вдруг отметила, насколько он красив. Нежные полные губы смягчали свирепость лица, прямые пряди волос, выбившиеся из хвоста, сглаживали острые скулы и подбородок, скрашивали пронзительный взгляд золотых глаз.

Но воспоминание о когтях царапало мне нутро, и от неловкости я не могла пошевелиться. Кольвин внимательно посмотрел на мою незаправленную кровать, на темно-синие и лилово-голубые одеяла и подушки, лохмотья старых занавесок, привязанных к кроватным столбам.

– Ты что, любишь висеть тут,