Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

Ясно. Фаддей отдал йар-хасут фундамент своей личности.

— И что, ради вот этих глупых игрулек ты подростков в рабство продавал?

— Ну почему сразу в рабство? На контракт… А кто не в рабстве в этой жизни? Это ж отрезки, им все равно кроме каторги ничего не светило. Там бы они и пары лет не протянули, а на контракте все зависело бы от них. Я давал им шанс. Всегда можно заслужить милость хозяина. Вот эта огненная эльфиечка — ну потерпела бы немного, а потом прыгнула бы к Агафурову в койку и зажила бы припеваючи.

Эх, а я уже почти начал эту гниду жалеть. Протягиваю включенный планшет.

— Ознакомься. Оригиналы в надежном месте. Если хоть волос упадет с моей головы — или с голов тех, кто под моей защитой — отправятся прямиком в Сыскной приказ.

Фаддей хватает планшет двумя руками и вчитывается. Даю ему минут десять и лениво спрашиваю:

— Н-ну, что будем делать?

Родственничек откладывает планшет, выхватывает из кармана свой телефон и бледными губами шепчет:

— Я маме позвоню…

Черт возьми, это даже как-то обидно. Я преодолевал, превозмогал, крушил мелких врагов, чтобы дойти до финального босса — а он маме звонит…

Фаддей тычет в смартфон — и тут же раздается бойкая мелодия. Из коридора.

Она быстро приближается.

Дверь открывается, и в кабинет не входит — вплывает Олимпиада Евграфовна. Это в ее руках — трезвонящий телефон. За ней семенит Карась, тащит чашку чая на блюдце.

— Егорушка, родненький! — ахает добрая бабуля. — Ну как ты, живой, целый? Я едва прослышала, что с тобою стряслось, сразу села в автомобиль и велела шоферу гнать со всей мочи!

Дважды моргаю — и смотрю на старуху так, как умею теперь. Челюсть падает — хоть рукой подбирай. Не то чтоб я многих успел разглядеть в подробностях для сравнения, но сразу ясно — передо мной такое, что редко встретишь. И хорошо, что редко.

Бабуля внутри — монолит. Огромная серая глыба. Никаких страхов, сомнений, подавленных и не очень устремлений — того, что делает нас нами.

Фаддей вскакивает со своего кресла, смотрит на мать со смесью надежды и ужаса. Кивает на планшет Немцова и сбивчиво блеет:

— Тут… я не думал, что так далеко зайдет… я очень виноват, мама. А они… вот.

— Замолчи, — холодно бросает ему Олимпиада, неспешно усаживается в попечительское кресло, берет планшет и бегло читает текст на фотографиях. Она уверенно перелистывает картинки — никакой тебе старческой робости перед техникой.

Долистав, Олимпиада поднимает глаза на сына. В ее взгляде нет ни гнева, ни ужаса, ни даже омерзения, а одно только слегка брезгливое разочарование. Фаддей бледнеет и отступает на пару шагов.

— Вон, — бросает старуха, и Фаддей, пятясь, выходит за дверь. За ним, прикинувшись ветошью, выскальзывает Карась.

Старуха прямо глядит на меня — никаких больше задушевных причитаний.

Кажется, вот это — настоящий босс.

Глава 23

Всем сестрам по серьгам

Олимпиада Евграфовна смотрит на меня, не мигая. Это нисколько не мешает ей неспешно подносить к губам фарфоровую чашечку.

Похоже, заговорить первым — наполовину проиграть. Но это же меня, а не Олимпиаду ждут опричники, чтобы документально зафиксировать свершившуюся инициацию — в Государстве Российском любое чудо должно быть оформлено согласно надлежащей бюрократической процедуре. Это, конечно, моя страховка на случай, если Гнедичи сгоряча попробуют устранить проблему самым простым способом — но одновременно и ограничивающий во времени фактор.

И все-таки Олимпиада заговаривает первой, кивнув на планшет:

— Это ты принес, Егор? А разве воспитанникам разрешено использовать такие устройства?

Ухмыляюсь:

— Это, конечно, нарушение. Однако, полагаю, оно потеряется на фоне всех прочих. И вы понимаете, да, что уничтожение этого планшета ничего вам не даст? Один мой добрый знакомый регулярно пишет своему старому другу — так уж случилось, что занимающему не последний пост в Государевой опричнине. Вмешиваться в наши местные дела этот человек не намерен — но только пока у нас здесь не происходит ничего чрезвычайного. А вот если письма вдруг перестанут приходить ли их авторство вызовет хотя бы малейшие сомнения… знаете, маги, даже и оступившиеся — ресурс государственной важности. Продажа их частным лицам — дело серьезное. Вы знали?

— Ни я, ни Николай не знали ничего об этой афере,— отвечает бабуля, попивая чаек. — Это подтвердит хоть допрос под правдоскопом, хоть личная беседа с Государем. Да и банальная логика: маги — ценнейший ресурс, чрезвычайно глупо сбывать их на сторону за небольшие деньги, когда это богоспасаемое заведение дает возможность влиять на их жизни совершенно законными методами. Но Фаддей, действительно, пал жертвой алчности и порочных пристрастий. Разумеется, он должен ответить за свой проступок по всей строгости закона. Увы, такова уж порода Гнедичей.

Гнедичей? Да, забыл, что Олимпиада по рождению принадлежит к какой-то другой семье. Бабуля говорит самым светским тоном — словно мы обсуждаем раннее цветение плодовых деревьев. А ведь она не может не знать, как караются преступления в Государстве Российском… Дворяне вроде бы освобождены от телесных наказаний, но это по обычным статьям Уголовного уложения, а торговля магами — особо тяжкое преступление, почти как измена Государю.

Держу покерфейс:

— Так что, я отправляю улики в Сыскной приказ? Как раз представители Надзорной жандармской экспедиции здесь, они и передадут.

Олимпиада приподнимает аккуратно подкрашенную тонкую бровь:

— Почему ты меня об этом спрашиваешь, Егор? Разумеется, таков твой долг, как и у всякого подданного Государя.

Не то чтобы я ожидал бури эмоций… но речь все-таки о судьбе ее сына идет — кажется, единственного. Помнится, мы с Настей как-то смотрели исторический сериал про Италию эпохи Возрождения. Там Борджиа осадили замок, вывели под стены сына Катарины Сфорца и угрожали убить его, если крепость не сдастся. На это отчаянная тетка Катарина задрала подол и прокричала что-то вроде: «Убивайте, если хотите! У меня еще есть станок, чтобы сделать новых!»

Вот только когда я смотрел сериал, то был уверен, что Катарина не имела этого в виду на самом деле — так, фасон держала. А вот Олимпиада, кажется, всерьез. Ей правда плевать на сына — вернее, на то, что от него осталось после мены с ушлым Чугаем. Похоже, эта плюшевая бабуля и организовала мне то милое маленькое похищение по пути на каникулы в попытке выведать родовые тайны Строгановых — и от своего