Неблагой уезд - Ольга Владимировна Кузьмина

— Ага... — Хризолит сел рядом, поджав ноги. — Отец сказал... Много чего сказал, на самом деле. А потом подарил мне свой амулет.

Он суетливо полез за пазуху и вытащил синюю с золотым отливом раковину-аммонит на плетёном шнурке.

— Знаешь, я когда в первый раз увидел у отца эту подвеску, загорелся такую же раздобыть. А он обещал, что подарит мне свою — на совершеннолетие. Только не уточнил, когда это совершеннолетие наступит. А сегодня... Он сказал, что я могу уйти с ним — не в наказание, а просто... Под его защиту. Я ведь по змеиным меркам... ну, недоросль ещё. А могу остаться, но тогда и спрос с меня будет, как со взрослого. — Хризолит судорожно сглотнул. — Вот ведь странность: я всем доказать хотел, что уже взрослый. А теперь страшно.

— Мне тоже, — признался Дилан.

— Ну, ты хотя бы из Народа — с какой стороны ни посмотреть.

— А у тебя мать человек, да?

— Наполовину. Она дочь Малахитчицы от человека. Он даже не мастер был, простой рабочий с рудника! Татьяна, это матушка моя, в Малахитчицу пошла и лицом и статью — не отличить. Я сначала думал, что Полоз на Татьяне не женился, потому что его обманули. Ну, что она себя за Малахитчицу выдала.

— Зачем?

— В том-то и дело, что незачем. Но я на мать злился, вот и высказал ей... Тогда она и взялась за розги. А Полоз, оказывается, вообще про меня не знал. Он сватался, но Татьяна ему отказала. Малахитчица замуж не выходила ни разу, а Татьяна с её голоса поёт. Надоели они мне, вот я и сбежал к Полозу. Мне тогда тринадцать лет было.

— А сейчас сколько?

— Двадцать три. Мать радовалась, что я расту, как человек. Хотя, чему тут радоваться? Люди и старятся быстро.

— Но ведь твоя мать не стареет, верно? А ты вообще в Полоза пошёл.

— Внешность — это не главное. У нас никто предсказать не брался, чья кровь во мне пересилит. Толькосегодня отец сказал, что я тысячу лет проживу, если сам себя не угроблю. И ещё сказал, чтобы я за тебя держался. Ты ему нравишься.

— У тебя хороший отец, зря ты его обмануть пытался.

— А ты, — осторожно спросил Хризолит, — вообще своего отца ни разу не видел?

— Я даже не знаю, кто он. — Дилан вздохнул. — Это странно, конечно. У нас не часто женятся, и дети редко рождаются. Но даже полукровки знают, кто у них отец. Я всё думаю, может, меня сюда отправили, потому что слишком на отца похож? А он такой, что его никто вспоминать не хочет?

— А вдруг тебя не поэтому отослали, а чтобы спрятать?

— От кого?

— От твоего отца! Вдруг он хотел тебя выкрасть?! Вот что, королевич, надо тебе охрану организовать. На всякий случай.

Дилан потряс головой. У него от идей Хризолита всякий раз ум за разум заходил. «Да кому я нужен?!» — хотел сказать он. Но промолчал. По всему выходило, что нужен. Это была непривычная мысль.

— Не надо меня охранять. Ты лучше подумай, как исправника защитить. Или Полоз оставил для него новые обереги?

— Не оставил, — Хризолит погрустнел. — Но есть у меня один должник... Не такую услугу я хотел с него стребовать, ну да ладно. Приставим его к Неклюдову, пусть охраняет, покуда наш исправник не научится сам себя защищать.

— А потом, — в приступе внезапного вдохновения подхватил Дилан, — если у него получится колдовать, мы сделаем его городничим.

— Верно мыслишь! — восхитился Хризолит. — По-королевски.

«Если бы короли только награждали... — Дилан вспомнил, какие приказы отдавал порой Гвин-ап-Нуд и зябко передёрнул плечами. — Нет уж, травить собаками я никого не стану».

***

Осенины, или, как назвали этот день крестьяне, Оспожинки, — большой праздник, его и люди празднуют, и нелюди. День с ночью сравнялся, светлое время закончилось, тёмное ещё не началось. В избах с утра гасят старый огонь, разжигают новый. Женщины выходят к берегу рек и озер с овсяным хлебом и киселём — встречать матушку-осенину, благодарить русалок за урожай.

Погода в этот день удалась на диво — теплынь, будто лето вернулось. Ивка с Алёнкой прямо на берегу озера устроили пир: накрыли плоский камень скатертью из белёного полотна, нарезали свежий хлеб, сыр, разложили лепёшки. Анчутка выставил туесок душистого липового мёда, а Дилан — ватрушки и яблоки, запечённые в сахаре.

— Только я ненадолго, — предупредил он. — Мидир сказал, что мы к Водяному на свадьбу поедем, как стемнеет. А я ещё уроки не сделал.

— Совсем тебя учёбой замучили, — посочувствовал Ивка, придвигая другу миску овсяного киселя.

— Ничего, это интереснее, чем в суде кляузы переписывать. Я за последние две недели больше узнал, чем за всю жизнь!

Господин Ардагов взялся за своего воспитанника всерьёз. Каждый день, с утра до обеда, Дилан читал книги по истории и колдовству из обширной библиотеки опекуна, учил наизусть заклинания, расшифровывал печати из гримуаров. А с обеда и до вечера Мидир занимался с ним сам. Иногда к ним присоединялся Хризолит, тихо садился в углу и жадно слушал саги о богах и героях. Мидир не просто рассказывал истории, но каждую выворачивал наизнанку, открывая тайную подоплёку.

«Учиться следует на чужих ошибках!» — наставлял он воспитанника. Дилан соглашался, хотя и подозревал, что под «ошибками» они с учителем понимают разное.

— А Хризолит придёт? — спросил Ивка. — Или он со своими встречается?

На Осенины змеи собирались на большую сходку перед зимней спячкой.

— Нет, его Мидир с поручением отправил. Завтра судебное разбирательство назначено по земельному спору. Обе стороны клянутся, что межевой камень передвинут. А где он должен лежать — каждый своё место показывает. И теперь Хризолит должен уговорить Полевика свидетелем выступить.

— Это он его до ночи уламывать будет! — Анчутка злорадно хохотнул.

Все неприятные задания теперь доставались Хризолиту. Таким было его наказание: три года трудиться писарем без жалованья, да ещё и бегать на посылках. Анчутку повысили до секретаря, а Дилана вообще освободили от канцелярской работы.

В особо хлопотные дни Хризолит уматывался до того, что засыпал за столом без всяких