Яркость - Дмитрий Алехин
Шатнувшись от него и прошагав чуть дальше к краю плато, я опустилась на колени. Слёзы, наконец, хлынули – беззвучные, истощённые, оставляющие полосы на грязном лице. Внутри, сквозь боль и шок, пробился тихий, тёплый голос, обрывок памяти из другой жизни, другого мира. «Просто дыши…». Я сделала глубокий, прерывистый вдох.
Размотала грязные бинты с запястья и, зажав один конец в зубах, туго перетянула рану на плече, стараясь остановить кровотечение. Одежда на мне тлела, пахла палёной шерстью и кожей. Я продолжала плакать, теперь слёзы были не только о Фрэе. Но и о трёх сёстрах. Об Астре и Филлипе. И, конечно, о Ниа. О судьбе, что была предначертана всем нам тем жарким днём в Остине. Или раньше? Может, я просто не очнулась тогда в больнице? Выдумала себе новую жизнь – просто чтобы сознанию умирать скучно не было. Только вот и в этой новой жизни всё пошло совсем не так…
Я размазала слёзы ладонью. Несколько всадников в рогатых шлемах спешились. Подошли ближе, с направленными в мою сторону мечами. Захотелось уйти – не из страха, а от бесконечной усталости, просто сбежать куда угодно, но меня уже плотным кольцом окружало целое войско. Я оглянулась в поисках пути к отступлению. Далеко внизу, в нескольких милях по прямой от этого проклятого места, за речной лентой и полями, вырисовывался в лучах солнца город-крепость с сияющими белыми стенами, остроконечными шпилями и башнями – точно величественная цитадель из каких-то далёких и забытых снов. У его подножия виднелись деревенские постройки.
Всё ещё стоя на коленях, я протянула левую руку к сияющим вдали стенам – будто могла коснуться их, если бы просто очень захотела. И этого оказалось достаточно. Мне не нужны были жесты, не нужен был камень. Лишь намерение. Пространство послушно сжалось, проведя меня сквозь себя по укороченному пути.
Мир в мгновение проплыл, смазываясь, и вот я уже была на пыльной дороге у врат города. На меня обрушился давящий гомон живой улицы – крики торговцев, мычание скота и скрип телег. Нужно было слиться с толпой. Исчезнуть. Я поднялась с колен, окутав себя покровом. Это было теперь так же просто, как моргнуть. Воздух вокруг задрожал, и я стала не более чем искажением света для любого постороннего взгляда.
Рядом с мостом, упирающимся в проход за стены города, прямо на обочине, стояла повозка проезжего торговца. На её бортах висели груды простого тряпья. Моё внимание привлёк один из плащей, и я беспрепятственно взяла его; торговец, по-видимому, в тот же миг забыл о нём. Цвета дорожной пыли и пепла, с глубоким капюшоном и практичным кроем, скрывающим фигуру. Основное полотнище перекидывалось через плечо и застёгивалось у левой ключицы на простую железную пряжку, полностью скрывая мою изувеченную правую сторону. Прихватив заодно кусок белой ткани, я на ходу вытерла грязное лицо.
Пройдя за стены в город мимо стражи и людского потока, я резко остановилась – взгляд притянула вывеска неподалёку. И в тот же миг кто-то грубо врезался в меня сзади. Я отшатнулась от неожиданности, мой капюшон слетел с головы. Поймав равновесие, обернулась, ожидая увидеть солдата, но передо мной был молодой человек в необычном белом платье с вычурными украшениями. В руках он сжимал небольшой кожаный мешочек, а подмышкой держал свернутые в рулон бумажные свитки. Столкнувшись со мной, незнакомец растерянно вздрогнул, и один из свёртков выпал. Его взгляд на секунду остановился точно на моём лице.
– Простите, прошу вас, – пробормотал он, смущённо кивая головой. – Я, видно, вас не заметил. Вот возьмите. Простите ещё раз.
Молодой человек сунул мне в руку несколько блестящих тяжёлых монет. И, не дожидаясь ответа, поспешил дальше, по направлению к возвышающейся над городом цитадели. Я подняла свёрнутый пергамент, но его владелец уже затерялся в многоцветной толпе горожан.
Он что, меня видел сейчас? – пронеслось в голове.
Пожав здоровым плечом, я отбросила это недоумение. Положила и монеты, и этот свиток в карман, туда, где раньше лежал камень.
Прямо передо мной, на стене соседнего здания, болталась вывеска – грубо сработанная доска с нарисованными двумя кру́жками.
Глава 8. Новый порядок
– …и я говорю, эта штука переживёт и нас с тобой, и, не побоюсь сказать, городские стены, – голос Ге́рсо звучал с напыщенной торжественностью.
Я приподнял бровь, перекатывая диковинку на ладони. Не цветок, не инструмент, а нечто среднее. Латунный бутон, холодный и ощутимо тяжёлый, был насажен на стебель из шарниров и тонких, туго скрученных пружинок.
– Переживёт, говоришь? – переспросил я, проводя пальцем по гладкой поверхности. – А что она, собственно, делает?
Торговец раскинул руки, и его потёртый кафтан вздулся, словно крылья крупной, осевшей на привал птицы:
– Она являет чудо. Малую толику порядка в нашем неупорядоченном мире. Заведи-ка.
Он протянул мне ключик, тонкий и острый, как шило. Переложив свитки, я взял железный листочек и направил его в почти невидимую щель у основания. Поворот – раз, два, три. Механизм внутри щёлкнул, напрягся. И лепестки начали раздвигаться, как миниатюрная броня – с сухим, шелестящим звуком: цк-цк-цк. Внутри, в сердцевине, открылась крошечная сфера, покрытая тончайшей гравировкой. Я поднёс ближе. Это были какие-то скопления звёзд, соединённые линиями в геометрические фигуры. Сфера медленно вращалась, тикая, как карманные часы.
В груди что-то ёкнуло восторгом. Я представил, как она ухмыльнётся этой находке – наверняка сочтя её наивной, но остроумной попыткой заключить небо в латунь.
– Видишь? – оживился Герсо, улавливая мой интерес по блеску в глазах. – Цветок, что распускается к звёздам. Лучший подарок. Уникальная вещь!
Внутренний аукцион завершился. Я сжал бутон в кулаке. Теперь, согласно протоколу, оставался ритуал:
– Неужто? И сколько просишь?
Герсо потеребил бородку, делая вид, что считает в уме нечто неисчислимое.
– Для тебя, молодой советник, зная твою просвещённую душу и… щедрость… – он сделал многозначительную паузу, – двенадцать золотых.
Я присвистнул и положил металлический цветок обратно на бархат, но так, чтобы он оставался в поле зрения.
– Хочешь разорить скромного слугу короны? Ты, верно, спёкся уже на солнце, раз просишь столько за игрушку. Семь.
– Семь! – Герсо схватился за грудь, будто от сердечного приступа. – Да я за это отдал больше на аукционе! А вёз сколько, тебе
