Яркость - Дмитрий Алехин
Я исчезла с места и материализовалась в следующее мгновение уже перед оскаленной пастью, всё ещё источающей огонь. И вложила в удар всю свою ярость, всё своё горе, всю любовь к тому, что только что снова потеряла. Клинок с сухим костяным хрустом вонзился в нёбо зверя, в основание черепа – в мягкие, незащищённые чешуёй ткани. И вышел меж хищных глаз, со стекающей на нём едкой кровью.
Дракон взвыл. Его челюсти рефлекторно, с чудовищной силой, захлопнулись.
Ослепляющая, алая боль. Клык, длиной в половину моего меча, пронзил плоть чуть ниже плеча, застряв в кости. Моя правая рука, всё ещё сжимающая рукоять, оказалась в его пасти. Обжигающее дыхание опалило кожу, запах серы и гари заполнил горло. Я завизжала, дёргаясь и стараясь вырваться, но это было как пытаться сдвинуть скалу. Каждый мой рывок только сильнее вгонял клык в плоть, заставляя мир плыть в красном тумане.
Дракон затряс головой с намерением отбросить меня; его рык был глухим, искажённым клинком в закрытой пасти. В глазах бушевала ярость, смешанная с… внезапной паникой.
– Ты не принадлежишь этому чёртовому миру! – с молитвой и проклятием я изо всех сил ударила бесполезным камнем, зажатым в моей левой ладони, по виску чудовища, в основание рогатого гребня. Из точки соприкосновения брызнул сноп искр, ослепительно-белых, как чистая энергия.
Боль в конечности отступила, растворилась в оглушительном гуле, который шёл изнутри моего черепа. Я больше не видела глаз дракона. Я врезалась в бесконечный поток его дикого сознания, в эту петляющую ленту воспоминаний, слившихся с моими. «Он лишь проводник, Вероника». Донёсся эхом забытый голос моей дорогой Ниа. Калейдоскоп образов прорвался через наше сплетение мыслей, и я увидела чужими глазами…
Лес. Озеро. Тонкая женская рука протягивается и поднимает с илистого дна шершавый, тускло светящийся предмет. Яркая вспышка. Чужое, ледяное присутствие вливалось в тело, заполняя изнутри.
Я ощутила, как дракон, это чудовище, впервые открыл человеческие глаза… её глаза. Как он увидел мир – наполненный тёплыми воспоминаниями, страхом за близких и щемящей любовью к сёстрам. И возненавидел всё это.
Его разум был загнан, как гвоздь, в душу Вивианы, вытесняя её саму. В её самый обычный день, запустив маховик смертей и разрушений.
Боль в плече вернула меня в сознание. Я сжала камень крепче. Сквозь слёзы стала вбивать им, как молотом, остриё клинка дальше, прорезая его чёртову голову между глаз. Наваливаясь всем телом, всем весом своего отчаяния.
Камень, треснув, вспыхнул в последний раз. Агония света пробежала по его поверхности, и из моей ладони ушла тяжесть. С влажным хрустом, под которым слышался скрежет расщепляемой кости, клинок поддался на последнем ударе. Он проскользнул глубже, прорезав мозг чудовища. Я почувствовала, как сталь расслаивает, разделяет нечто сложное на две мёртвые части. Как и проклятый артефакт, что развалился, осыпавшись под ноги.
Глаза монстра, всего секунды назад полные огня, стали остекленевшими, пустыми. Хватка его челюстей ослабла, и я отпустила рукоять.
Где-то вдали, по склону, застучали копыта – десятки, сотни. Конница мчалась к месту битвы. По периметру подбирались настороженные силуэты воинов в сверкающих доспехах. Лучники в тёмных плащах перебегали к краю плато. Они видели, как я, окровавленная, стою с рукой и мечом в пасти исполинского дракона.
Разум чудовища погас, как перегоревшая нить, оставив только еле живые инстинкты. Оно отшатнулось назад, освобождая часть моего тела. А остатки его могущества, его магии, попытались совершить последний, отчаянный акт. Туловище задрожало с неестественной частотой, стало расплывчатым, как мираж на раскалённом воздухе. Он попытался переместиться, уйти от боли в небытие, следовать мышечной памяти тысячелетий. Но его разум был мёртв, а лезвие в мозгу нарушило все связи.
Словно кукла, которую дёрнули за нитку, он исчез и материализовался чуть позади, футов на пять, с разрывающим уши хлопком искажённого пространства. Монстр грузно рухнул на землю, перекувырнулся и поднялся, движимый последними судорожными рефлексами тела, не признающего смерть.
Пытаясь сомкнуть челюсти, он лишь сильнее давил на торчащую из нёба часть меча, вгоняя сталь глубже в свой же разлагающийся мозг. Новый, жалобный вопль, полный недоумения и боли, вырвался из его глотки.
Его лапы с когтями, способными крушить башни, бессильно и судорожно рвали само пространство вокруг. Воздух дрожал и свистел. Там, где он бил, на мгновение зияли короткоживущие трещины в ткани бытия – чёрные, бездонные полосы, из которых лился ледяной ветер. Хвост молотил по невидимым стенам, от которых расходились круги искажения. Тени вокруг ненадолго сдвинулись со своих мест, обнажая всё более чёткие контуры щелей между далёкими мирами. Но он уже не смог бы сбежать от меня. Я смотрела на это, и во мне не было ни страха, ни триумфа.
Моя правая рука висела плетью, искалеченная, обожжённая, из неё медленно сочилась тёплая кровь, окрашивая землю у моих ног. Я подняла другую руку. Кисть на уровне глаз. Пальцы сложились в знакомый жест, но теперь он был наполнен не просто желанием, а абсолютной, неоспоримой уверенностью. Во время схватки, когда наши разумы слились в калейдоскопе прошлого и будущего, я наконец увидела общую нить. Не сразу, не целиком – но достаточно. Камень был лишь костылём, кривой палкой. Теперь я могла ходить сама.
Я щёлкнула пальцами.
Звук пропал в промежутке между ударами сердца. Горячий всплеск прокатился по венам – чистый и безоговорочный акт воли. Пространство между мной и дёргающимся телом дракона застыло на миг и поддалось натиску моей силы.
Часть монстра, от шеи и ниже, перестала существовать. Она не распалась – её аккуратно и бесследно стёрли из реальности, словно мокрый рисунок. Я. Сделала это. Осталась лишь пронзённая голова, которая на миг зависла в воздухе, а затем с глухим стуком рухнула на выжженную землю. Пасть дёрнулась в последний раз, челюсти разомкнулись, раскрывая залитый тёмной кровью эфес короткого меча и разорванные мышцы.
Я стояла и смотрела на поверженную голову дракона, но не видела её. Я видела тень Фрэя. Его последний взгляд. Его недавний крик.
Воздух вокруг стал прозрачнее и чище, звуки – явственнее. Топот копыт, бряцание стремян, гул голосов. Воины окружали место поединка. Они что-то выкрикивали. Но их слова тонули в гуле у меня в голове.
Я посмотрела на валун. Тот самый, что стал саркофагом. Он всё ещё светился тусклым алым светом изнутри, местами тёк, а местами уже затвердевал, навсегда запечатывая в своей металлической
