Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов
Как этого достичь? В средние века главную роль в образовании играла религия, а в наше время — спорт. Но спорт нужен не только для физического развития и здоровья, а для формирования командного духа.
Про спорт — это важно и нужно. У нас, увы, даже гимнастика не во всех школах или гимназиях. В программах уроков физкультуры пока нет, все держится на энтузиазме отдельных педагогов. Вон, как у нас в реальном и Александровском техническом, где служит Федор Иванович Лаговский. Сумел же он убедить попечительские советы учебных заведений, что физическое развитие мальчишкам необходимо. У девчонок в Мариинке есть только танцы, да и то, в качестве факультатива.
Пожалуй, про спорт в частных английских школах писать не стану. Про физическую культуру и ее важность для подрастающего поколения (впрочем, и для взрослых и для стариков) напишу потом в каком-нибудь из рассказов.
Или все-таки написать? Некрасиво как-то получится, если это упустить. Пожалуй, что упомяну. Но именно в том ключе, что там практикуются командные виды спорта, когда ученики отстаивают честь своего класса, а не подчеркивают собственное превосходство.
Но самым важным методом воспитания будущего джентльмена и управленца является розга. Именно она. Но здесь важно вложить инструмент воспитания в правильные руки. У нас детишек пороли либо сами учителя, либо специально обученные этому делу люди, вроде отставных солдат. А это неправильно! Ребенок потом станет злиться на своего педагога, озлобится, да еще и отомстит. А вот в Итоне и Регби учеников младших классов порют старшеклассники. Само-собой, что джентльмены усваивают урок — беспрекословно подчиняться тому, кто стоит выше тебя по социальной лестнице. Зато потом, позже, когда они станут постарше, то сами возьмут в руку розгу и начнут… Нет, они не начнут лупить по заднице младших, а будут заниматься их воспитанием.
Таким образом, чтобы нам воспитать своего собственного государственного деятеля, в систему российского образования обязательно следует вернуть розги. И, чтобы старшие лупили младших почем зря. Без розги мы никогда не добьемся успехов[4].
Глава 3
Брачный аферист
Брачный аферист Синявский не был похож ни на Аллена Делона, ни на Леонардо Ди Каприо, ни на Фокса, которого «бабы любят».
На мой взгляд — так себе мужичонка. Невысокого роста, одутловатый, с толстыми, словно вывернутыми наружу губами. В будущем такого эффекта девушки добиваются с помощью инъекций, а у этого явно, от природы. На фотографии, а уж тем более на картине, отставной выглядел куда привлекательнее. Впрочем, женщины часто любят не за внешние данные, а за что-то другое. Но завидовать не стану.
Судя по нагловатым глазам, с аферистом мне придется нелегко, тем более, что законного повода, чтобы его в чем-то обвинить, у меня нет. И задерживать мерзавца не имею права. Что с того, что из-за него «сошла лавина», повлекшая убийство женщины? Причинно-следственные связи, в данном случае, не основание для уголовного преследования.
В письмах, что отставной поручик посылал Зинаиде Красильниковой (я их внимательно изучил), нет ни просьб, ни требований прислать денег, а лишь достаточно тонкие намеки. Господин Синявский сетовал, что много средств из его скромной пенсии уходит на врачей и на лекарства для Людочки, жаловался, что нечем заплатить за квартиру, подорожали дрова. Даже при самом лучшем раскладе — отправке мошенника на скамью подсудимых, любой адвокат докажет, что злого умысла в действиях Игоря Модестовича не было, а то, что ему посылали деньги, ну и что? Еще и сыграет на мужской солидарности — дескать, кто ж виноват, что бабы такие дуры? Разумеется, скажет он другими словами, но присяжные поведутся.
А у меня нет ни такого, ни этакого расклада. Нет самого главного — жалобы потерпевшей стороны, равно как и самой потерпевшей. То есть, нет оснований для открытия уголовного дела.
Эх, как же хочется подержать экс-поручика месяц-другой, а еще лучше — с полгодика, в Окружной тюрьме. Не из-за мести за Зинаиду, а чисто для профилактики будущих преступлений. Опять-таки, термин не совсем верный.
В тюрьме имеется специальная камера для дворян, там и белье меняют (не знаю, как часто), можно еду заказывать в ресторане, книги в городской библиотеке. Но тамошние клопы сословным предрассудкам не привержены, прогулок нет, и книги дают по остаточному принципу.
Авось воспитательная работа пойдет отставному поручику на пользу.
Но, как я уже заметил — все должно основываться на законных основаниях, а не на капризе сыночка товарища министра. Сам понимаю, что я слюнтяй, но преступить через себя (и закон) не могу. И дело здесь не в опасении погубить карьеру. Неприлично. Преступи один раз, потом понравится.
Значит, стану убалтывать, а там, глядишь, задержанный допустит какую-то ошибку, за что можно зацепиться и определить Синявского на казенную койку.
— Игорь Модестович, позвольте представиться — я ваш следователь. Можете называть по должности, можете именовать меня Иваном Александровичем, — начал я, не называя пока свою фамилию. — У меня к вам первый вопрос — по какой причине вас задержали, а потом доставили из Санкт-Петербурга в Череповец?
— А ваша деревня называется Череповец? — ухмыльнулся Синявский. Снисходительно заметил: — Не хотел вас обидеть, но из окна кареты видел только деревянные домишки.
— Какие мелочи, — отмахнулся я с деланной небрежностью, хотя во мне и сыграл «квасной» патриотизм. — Ежели вы называете город деревней, ваша воля.
Про себя заметил, что задержанный очень самоуверенный человек. Более того — нахален. И помочь он мне не желает. Нет бы в чем-то признался.
— Значит, вас привезли в деревню. А почему привезли именно сюда? Россия большая, деревень много.
— А это, господин следователь, вы сами обязаны мне сказать, — отозвался задержанный. — Разве я оказался здесь не по вашей милости? Меня вытащили из квартиры, не дали попрощаться с женой, с детьми, потом целых четыре дня тащились на почтовых. Причем — мне за все время ничего толком не объяснили. Сказали, что меня в чем-то подозревают, чуть ли не в убийстве! Что за бред? Кормили ужасно, а спать пришлось рядом с полицейскими, которые ужасно храпели.
Не дали попрощаться с женой и детьми? Интересно. Но на это обратим внимание позже.
— Вы не представляете, как я вам сочувствую! — всплеснул я руками. — Храп над ухом — это ужасно. — Поцокав языком, вернулся к своему вопросу: — Так все-таки, господин Синявский, почему вас задержали и привезли на допрос? Неужели у вас нет никаких соображений?
—
