Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов

— Я, господин следователь, не арестант, — перебил меня Игорь Модестович. — Это арестантов отправляют по этапу, а меня задержали и доставили на допрос. Признать виновным имеет право только суд.

— Господин Синявский, не придирайтесь к терминам, — попросил я. — В сущности — если вас доставили под конвоем, это можно считать этапированием. В конце концов вас не в кандалах сюда доставили, даже веревками не связывали.

Я сделал задумчивый вид, вздохнул, а потом принялся загибать пальцы:

— Во-первых, вы являетесь подозреваемым в убийстве девицы Зинаиды Дмитриевны Красильниковой. Да, у меня имеется обвиняемый, но кто знает, не действовали ли вы в сговоре? Во-вторых, вы подозреваетесь в совершении мошеннических действий по отношению к усопшей. — Внимательно посмотрев на задержанного, хмыкнул: — Вам достаточно, или продолжать?

В чем еще-то я мог бы обвинить лжемайора? В непочтении родителей или в том, что он Череповец деревней обозвал?

— Предлагаю пока поговорить об убийстве. Не возражаете?

— Извольте, — откликнулся Синявский. Пожав плечами, спросил с деланным недоумением: — А кто такая девица Красильникова?

— А вы не знаете? — вытаращил я глаза. Значит, отпираться станешь? Молодец.

Но развить свою мысль не успел, потому что отставной поручик спохватился и быстренько все «переиграл»:

— Ах, я не сразу сообразил. — Хлопнул он себя ладонью по лбу. — Я же именовал ее Зиночкой, не подумал, что для вас она Зинаида Дмитриевна. Какая жалость, что ее убили. Поверьте — искренне скорблю о ее смерти. Да-да, у меня была переписка с госпожой Красильниковой — можно сказать, целый роман. Мне казалось, что я испытывал к ней самые нежные чувства. Жаль, чувства уже улетучились, но и так бывает. Зинаида Дмитриевна была так любезна, что присылала мне деньги, хотя я ее о том и не просил. Вы ведь наверняка обнаружили мои письма и их прочитали? Даже не стану вас упрекать в том, что читать чужие эпистолы — это неприлично.

Эх, умная сволочь. Я-то надеялся, что он станет отпираться и дальше, чтобы у меня была возможность потянуть время — образец его почерка имеется, почерковедческая экспертиза займет месяц, не меньше. При желании — можно и подольше.

Как же он так быстро извернулся? Да, умен. Морализаторствовать и говорить — ай-ай-ай, как нехорошо, тоже глупо. Поддакнет, вот и все. И как же мне этого сукина сына на пару месяцев в тюрьму упрятать?

— Не скрою — ваши письма доставили мне огромное удовольствие. Даже подумываю, а не издать ли их в какой-нибудь газете? — заметил я. — Как вы полагаете — есть в этом смысл? Опубликовать ваши письма, чтобы дать урок другим девицам?

— Надеюсь, когда вы станете публиковать письма, то позаботитесь о том, чтобы в газете не называли моего имени? — поинтересовался Синявский. — Иначе мне придется обращаться в суд, чтобы защитить свою честь и достоинство.

— Честь и достоинство — их мы пока в стороне оставим, — отмахнулся я. — Тем более, что я прекрасно понимаю, что иск вы подавать не станет. А подадите — так флаг вам в руки.

— Что в руки? — не понял аферист.

— Так говорят, если предлагают сделать очевидную глупость. Ну, сами-то посудите. С вашим послужным списком, касающимся обманутых женщин? — усмехнулся я, давая понять, что осведомлен о деятельности Синявского. — Я вас спрашиваю о другом. Послужат ли эти письма предостережением для других?

— Ох, господин следователь, — вздохнул Игорь Модестович. — Как вы еще молоды и наивны.

— То есть, практической пользы от публикации не будет? — уточнил я, хотя и сам в этом не сомневался. Уж сколько говорено-переговорено о брачных аферистах, но все равно, и девушки, и даже зрелые женщины ведутся на красивые слова, на знаки внимания.

— Наверное, господин следователь, нам пора расстаться, — хмыкнул Синявский, демонстративно вытаскивая из кармана золотые часы, чем вызвал мое удивление. — Откровенно говоря, я уже устал от ваших вопросов. Вы уже поняли, что я не соучастник убийства, преступного умысла в моих действиях нет. И что еще?

А что, его не обыскивали и не изымали деньги и ценные вещи? Потом вспомнил — что здесь пока и не обыскивают, и не изымают. Только похлопают по карманам — нет ли оружия, вот и все.

— Вы куда-то спешите? — поинтересовался я. — Почтовые кареты у нас отправляются с утра, а нынче уже день. Зачем вам болтаться на улице, да еще в чужом городе, который вы именуете деревней? К тому же, с чего вы решили, что я вас отпущу?

— А какое вы имеете право задерживать невинного человека? Свои вопросы вы мне задали, — пожал плечами Синявский. — Кстати, вы почему-то ничего не занесли в протокол? Как это понять?

— Все просто. Я пока не знаю — что заносить? Например — как вписать ваши данные?

— Я вам все продиктую, — любезно предложил отставной поручик. — Вижу, что вы начинающий следователь. Вероятно, перешли на эту должность из армии? Чин у вас большой для вашего возраста, но если из гвардии — то могли.

— Нет, господин Синявский, дело не в этом, — покачал я головой. — Уж слишком много несоответствий я вижу. Например…

Я сделал паузу и посмотрел на афериста. А потом постарался держать эту паузу столько, что мошенник не выдержал и спросил:

— Что, например?

— Например… — задумчиво протянул я. — Вы действительно господин Синявский?

— Что значит — действительно ли я Синявский? — слегка оторопел аферист.

— Уж очень много несоответствий, — повторил я со вздохом я. — В письмах к Зинаиде Дмитриевне именуете себя майором, хотя полицейским сказали, что отставной поручик. На фотографию, которую я у вашей невесты видел…

— Зинаида Дмитриевна не была мне невестой, — перебил меня аферист. — Я, разумеется, имел твердые намерения жениться на ней, но официального предложения не делал. Именовал себя майором, чтобы выглядеть в глазах женщины, которая мне понравилась заочно, солиднее. Но это я писал в частных письмах. И мундир, что я надел для фотографирования, служил той же цели. Мундир и награды я приобрел вполне законно. Но это не является преступлением.

— Кстати, а сколько у вас детей? — полюбопытствовал я. — В письмах к Зинаиде Дмитриевны вы писали только о дочери. Еще уверяли, что вы вдовец. А мне