Реликварий - Александр Зимовец
— Вы, значит, Херман? — переспросил он. — Это вы хозяин этого места? Тогда, может быть, хоть вы объясните им, что без нормального масла эта колымага не поедет и ничего им не расчистит. Разве это так сложно? Я совершенно не понимаю такого непрактичного отношения к делу.
— Напишите название вашего масла, я попытаюсь объяснить, — сказал он.
— Да хрена зеленого им чего объяснишь, — гном скривился и сплюнул на снег темной табачной слюной. — Варвары.
При этих словах из люка раздался громкий писк, а затем скрежет когтей по металлу.
— А ты куда лезешь? А ну на свое место! Замерзнешь же, вшивый паровоз!
Но адресат этих слов не послушался, высунул голову из люка и завертел ей во все стороны, нюхая морозный воздух. Больше всего это существо, пожалуй, напоминало бобра, которому не повезло родиться совершенно без глаз и даже какого-то их подобия. Изо рта торчала пара длинных желтых зубов, по виду способных перекусить металлический прут.
— Пшол! — прикрикнул на него гном, и существо, обиженно пискнув, убралось внутрь машины.
— Не мучайте его, Ульфрик! — раздался за спиной Германа тонкий голосок, и он, обернувшись, увидел Софью Ферапонтову, стоявшую неподалеку в черной шубке с раскрасневшимся от холода лицом. — Пусть осмотрится… ну… в смысле, обнюхается.
— Да ведь, он, барышня, к морозам-то непривычный, — произнес гном, и голос его как-то сразу потеплел, оттаял. — Под землей-то такого холода не бывает, тьфу, черт возьми…
В машине что-то заскрежетало, и гном поспешно исчез в ее недрах.
— Добрый день, — Герман отвесил сестре покойного путешественника легкий поклон. — Софья Ильинична, а зачем здесь вот это?
Он кивнул в сторону пыхтящей машины.
— Для расчистки завалов, — пояснила она. — Согласно записям брата, предыдущие попытки захвата Реликвария должны были оставить много завалов, которые предстоит преодолеть. Давайте оставим Ульфрика разбираться с его машиной дальше. Мне еще нужно представить вам остальных участников экспедиции.
По усыпанной снегом дорожке они прошли к казарме, которую некогда использовали в качестве жилья оставшиеся обитатели Залесского, и которая позднее стала для них лазаретом. Чуть поодаль виднелись два десятка припорошенных снегом холмиков — могилы тех, кого Герман не смог уберечь. Он проглотил образовавшийся в горле горький комок. Ладно, не время сейчас раскисать. Включай голову, Брагинский!
Внутри казармы их ожидали несколько человек, которые заметив под пальто эполеты Германа, поднялись ему навстречу. Впрочем, поднялись не все: сидеть на койке осталась дама в шубке с лисьим воротником, в которой Герман к удивлению своему узнал Викторию Пушкину.
— Виктория Львовна Пушкина, — сухо произнесла Софья. — Специалист по защитной магии.
Пушкина при ее словах закинула ногу на ногу и подмигнула Герману.
— Мы с Викторией Львовной уже знакомы, — произнес Герман слегка сконфуженно. — По службе.
— О, да, — подтвердила Пушкина. — Я проходила по одному делу, а Герман Сергеевич меня… хм… допрашивал.
Она сладко улыбнулась.
— Ну… в таком случае… — Софья выглядела смущенной, почувствовав, видимо, в словах Виктории какую-то издевку над собой, — в таком случае, представлю вам остальных. Ульфрика вар Одельсберга вы уже видели. Это технический специалист. Лучший, кто есть в распоряжении Корпуса по части рытья тоннелей и расчистки завалов. А вот это барон Бурхардт фон Мальборк. Специалист по загадкам.
— Не думал, что в штате Корпуса есть и такие специалисты, — проговорил Герман, разглядывая барона. Тот был бледным и выглядел почти юношей — худощавым и утонченным. Выдавали возраст только небольшие морщинки возле совершенно черных глаз, и что-то еще такое в их взгляде. Совершено немолодое.
— В Корпусе есть специалисты в самых неожиданных областях, — проговорил он с каким-то неприятным жеманством в голосе. — Впрочем, я полагаю, вашего ума хватит, чтобы понять, что я занимаюсь вовсе не народными загадками. Я — интеллектуал.
— Приятно познакомиться, — Герман кивнул ему. — А я — штаб-ротмистр.
— Когда человек аттестует себя в первую очередь через чин, это означает, что он не мыслит себя вне надуманной системы искусственных иерархий, — проговорил барон отстраненно.
«А когда человек — или вампир — аттестует сам себя, как интеллектуала, это означает, что он напыщенный индюк» — хотел ответить на это Герман, но не стал, и только сухо кивнул.
— Поручик Бромберг и поручик Воскресенский, — продолжала, между тем, знакомство Ферапонтова, подводя Германа к двоим жандармским офицерам. Один из них оказался суховатым немцем с тонкими усами, а другой — эльфом, отчасти похожим на Рождествина, но пониже и помускулистее. Можно было догадаться и по фамилии: этакие религиозные фамилии чаще всего давали при крещении тем иномировым гостям, которые переехали в империю и возжелали принять православие во взрослом возрасте. Те же, кто попал в Россию детьми, обычно попадали в школы военных кантонистов и подчас получали там фамилии издевательские, вот как майор Трезорцев.
— Привет вам от поручика Рождествина, — произнес эльф, протягивая Герману руку. — Он мне про вас рассказывал много хорошего.
Герман пожал протянутую руку, пожатие было крепким, мужественным. Немудрено, что он знаком с Рождествиным: эльфов в империи не так уж много, а в Корпусе жандармов — и подавно. Интересно, этот тоже приехал исследовать мир людей потихоньку от своих?
— Вы за силовую поддержку отвечаете, так? — спросил он Бромберга.
— Так и есть, — ответил тот с достоинством. — У нас тут у каждого по взводу жандармов плюс по служебному магическому каналу. Как только дорога будет более или менее расчищена, зайдем внутрь, возьмем под контроль ключевые позиции.
— А уже известно, что это за позиции?
— Более или менее, — ответила Ферапонтова. — Смотрите, вот карта, которую начертил мой брат.
Она разложила на столе, который некогда служил мастеровым обеденным, свернутый в рулон лист бумаги, на котором тонкими линиями очень схематично был набросан план территории.
— Вот здесь вход, — сказала она. — От него тоннель идет вверх, на поверхность.
— Поверхность? — переспросил Герман. — Мне казалось, миры-осколки — это всегда нечто вроде подземелий, из которых нет выхода.
— Обычно — да, — Софья кивнула. — Но это… это не просто осколок. Это почти полноценный мир — там есть небо, есть жизнь. По крайней мере, мой брат так считал. Это уникальное место, и я так мечтала побывать там…
Она замолчала на секунду, и лицо ее приобрело до того одухотворенное выражение, что Герман невольно залюбовался им. Да, она была подстать своему брату — настоящей романтичной первооткрывательницей. Вот только не помешает ли это делу? Герман предпочел бы, чтобы его проводником был человек с холодной головой, вот только где ж его возьмешь? Люди с холодными головами служат по финансовой части, а не
