Медиум смотрит на звёзды - Мария Александровна Ермакова
Люций, сопровождавший маму во время этих визитов, искренне переживал за меня и пытался развлечь забавными историями о своем новом назначении, но на самом деле все было очень серьезно. Его карьера стремительно летела вверх – он был включен в рабочую группу по подготовке проекта бессрочного договора между государством Норрофинд и призрачным драконьим народом, о чем рассказал мне, когда мама ненадолго отлучилась. Наша с Его Императорским Величеством тайна все еще была тайной, однако теперь обрела государственный масштаб.
В один из таких визитов мы заговорили о команде «Бегущей», и тут-то и выяснилось, почему Аллема Хокуна не оказалось в списке, составленном Люцием по моей просьбе. Оказывается, он сформировал его на дату смерти капитана Андрония Рича, посчитав, что меня интересует именно она. Между тем, и Хокун, и Гроус служили на «Бегущей» во время первых экспедиций, и к моменту гибели капитана давно сошли на берег.
Дедушка Бенедикт не покидал моей спальни весь месяц. Приходя в себя сначала ненадолго, чтобы почти сразу провалиться в целительный сон, затем бодрствуя день ото дня все больше, я видела его то сидящим, где свободно, то стоящим у окна, то расхаживающим по комнате, заложив руки за спину. Но, увы, в комнате постоянно кто-то дежурил, и поговорить с ним мы не могли. И вот сегодня, когда впервые за поздним завтраком я наслаждалась одиночеством и тишиной, бездумно листая газеты, Бенедикт куда-то исчез. Я бы очень хотела дождаться его, но меня тянуло на кладбище. Нет, я не собиралась искать могилу Дарча – сейчас это зрелище просто убило бы меня, но мне казалось, я слышу голоса папы, Валери, моей дорогой Пенелопы, зовущие туда.
Едва окончив завтрак, я попросила Амелию помочь собраться. Узнав о моих планах, в комнату ворвались Бреннон и Оскар, с твердым намерением меня сопровождать.
– Я уже достаточно окрепла, чтобы поехать одна, – твердо сказала я, поглаживая одну из черных кошек, устроившуюся у меня на коленях, пока горничная делала мне прическу. – Я крепко стою на ногах, нахожусь в здравом уме и доброй памяти, и никакая опасность мне не угрожает. Кроме того, ты, Бреннон Расмус, давно должен быть на занятиях! Отправляйся закрывать все «хвосты», которые ты набрал за то время, что безвылазно сидел дома!
Амелия тихонько хихикнула.
– Я не дома сидел безвылазно, а с тобой! – обиделся Брен.
Однако, похоже, деловой тон успокоил его, и мы договорились, что он все-таки проводит меня, а затем уже поедет в академию.
– Ты как? – спросил он, когда мы сели в онтикат, и впервые за последнее время остались наедине.
Ответила, не лукавя:
– Чувствую себя, как человек, вернувшийся с того света. Давай не будем об этом… Мне почему-то кажется, что ты хочешь что-то сообщить.
Дружеское пожатие Брена было одной из тех вещей, ради которых стоило жить.
– Я послушал твоего совета, лисенок, и попытался во сне поговорить с призраком лисы.
– И? – взволнованно спросила я.
Он покачал рыжей головой, будто не верил в то, что собирался произнести:
– Это моя мама, Линн! Она погибла в облике лисицы, поэтому не может его изменить, став призраком… Но мы разговаривали! Я слышал ее голос в своей голове. Оказывается, у меня есть родственники и по ее линии, и по линии отца, она сказала мне, как их найти. Представляешь, я больше не сирота!..
Он вдруг замолчал и потерянно произнес:
– Прости меня!
Пересев к нему, я крепко обняла его и прижалась щекой к его груди. Сердце Бреннона билось взволнованно и сильно. Этот звук напоминал о том, что жизнь продолжается. Жизнь, в которой кто-то теряет, а кто-то – находит.
– Очень рада за тебя, – сказала, отстраняясь. – И с удовольствием познакомлюсь с ними, даже если их будет больше сотни!
Брен недоверчиво посмотрел на меня, а потом рассмеялся счастливым смехом, слушая который, я думала, что половина моего сердца, оказывается, еще жива, раз этот звук доставляет такое удовольствие. Но только половина.
Высадив меня у кладбищенских ворот, Расмус уехал.
Кутаясь в зимнее пальто, я свернула не в правую часть погоста, где покоились папа и Валери, а в левую.
Зеленая оградка могилы Гроусов была почти скрыта под снегом, на черных надгробьях тоже лежали белоснежные шапки. Сняв перчатку, я смахнула снег, кожей ощущая холод. Это был живой холод – холод замерзшей воды, которая весной напитает землю, чтобы пробудить спящие семена. Совсем не таким был холод пальцев Демьена в ту памятную ночь…
Я посмотрела в сторону, чтобы прогнать невольные слезы, а затем положила на снег перед надгробьем букет камелий, купленный по пути в магазине «Магическая ботаника». Коснулась камня, чувствуя в сердце тепло. Хотелось бы и мне после смерти оставить такое тепло в чьем-то сердце живым, неувядающим ростком!
Затем повернулась к могиле Гроуса.
– Простите меня, Вивьен! – тихо сказала я. – Простите за несправедливые обвинения и неподобающие мысли в отношении вас! Я рада, что ошиблась, и не вы оказались тем, кто предал папу. Рада, что у него были такие друзья, как вы и Черриш Пакс. Надеюсь, вы, все трое, встретились в горнем мире, и это была радостная встреча. Хотела бы и я так встретиться с… одним человеком.
Как ни казалось мне, что я сумела справиться с горем и прийти в себя, – я ошибалась, и сейчас отчетливо это поняла. Обессилев – от необходимости «держать лицо» ради бабушки и близких людей, от невозможности поговорить с кем-то о своих настоящих чувствах, я склонилась к надгробию и заплакала. Сначала тихо, а затем все громче и громче. Я оплакивала Демьена Дарча, которого так и не успела узнать настолько близко, насколько хотела, я оплакивала себя, потому что знала, – в моей жизни не суждено более появиться чувству столь сильному и светлому… Я оплакивала наше несостоявшееся будущее.
Как вдруг ощутила тепло – уютным пледом, легшим на плечи в морозную ночь, и огляделась с
