Реликварий - Александр Зимовец
— Записывать шифр — это, господин барон, дилетантщина, — покровительственно произнес Бромберг. — Шифр у меня вот здесь.
С этими словами он показал пальцем на свой лоб, а затем углубился в чтение, слегка этот лоб наморщив. Герман с интересом наблюдал за ним. Он почувствовал легкую дрожь, ноги стали ватными, хотелось сесть на землю и еще отчего-то — смеяться. Он с трудом подавил этот рвущийся из него смех, закусив губу.
Неужто весь этот кошмар наконец-то закончился? Не так, конечно, как сам Герман этого ожидал, но хоть как-то. Они вернутся домой, задание Оболенского будет выполнено, доступ в Реликварий будет открыт…
Он подумал о том, что, когда вернется, обязательно попросит у Оболенского отпуск. Если только это возможно. Если их масонская ложа не собирается устраивать революцию вот прямо сейчас… а Герман знал, что она не собирается, эти люди явно склонны долго запрягать.
В общем, он уедет куда-нибудь. На Кавказ, может быть, к князю Шервашидзе или к кому-нибудь из его приятелей-оборотней? Будет пить вино, любоваться горными пейзажами, поглядывать на черноглазых тамошних красоток. Может быть, и не только поглядывать, но это когда у него снова будут силы и настроение, пока же…
— Ну, все, — раздался рядом с ним голос Бромберга, говорившего с явным облегчением. — Все, в принципе, понятно. Чертеж портала тут будет попроще, чем то, что эта госпожа изобразила. Собственно, достаточно всего лишь…
Но договорить поручик не успел. Раздался выстрел, и его тело повалилось на черные плиты рядом с телом Софьи.
Глава двадцать третья, в которой происходит вознесение
— Стойте на месте, господин штаб-ротмистр, — проговорил поручик Воскресенский, переводя еще дымящийся ствол револьвера на Германа.
— Господи, вы тоже с ума сошли?! — прошипел Герман, стараясь не делать резких движений, и в то же время накопить хоть немного силы. И только тут он заметил браслет на руке у эльфа, и от этого браслета уже протягивались, одна за другой, незримые ниточки к тем или иным частям башни.
— Ничуть, — кивнул эльф. — Это вы с ума сошли, раз проявили такую неосторожность и оставили браслет без внимания. Ритуал-то у госпожи Ферапонтовой был все еще не завершен, а стало быть и связь Реликвария с хранителем только формируется. Так что место этого самого хранителя все еще, так сказать, вакантно. Было. Теперь его занимаю я.
— Но вам-то зачем?
— Как это, зачем? Да ведь я ради этого, собственно, и примкнул к этой вашей экспедиции. И вот что интересно: вам ведь и в голову не пришло, кто я на самом деле. А пришло-то только господину Кайрону. Вот он меня, конечно, раскусил, был грех, да вы же его словам значения не придали. Ну, вот и результат.
— Какого черта, Воскресенский?! Кто вы такой?!
— Я-то? Я всего лишь один из тех, кого в этих местах именуют Alta Varisa… а если быть совсем уж точным — Altaro Varisa, «наиболее чуждые».
И тут до Германа дошло.
— Вы эльфийский жандарм, верно?
— Ну… у нас нет жандармов в вашем понимании этого слова. Но да, у нас есть те, кто путешествует по иным мирам и выполняет… хм… конфиденциальные задания короны. И попадают в эту касту, в основном, изгнанники, у кого нет рабов и нет собственного дома в Эгладоре.
— Значит, и Рождественский тоже?.. — спросил Герман, поморщившись, словно от боли. Это ведь его старый знакомый пристроил поручика в экспедицию. Получается, все это время рядом с ним находился… эльфийский шпион?
— Из него получился бы хороший агент, — сказал Воскресенский с заметным сожалением в голосе. — Но боюсь, что у вашего друга есть определенные принципы, да и к тому же он слишком обижен на свое изгнание. По мне так это… немного детская позиция, но он и всегда был большим ребенком. Я ведь давно его знаю. Подольше, чем вы.
— Стало быть, вы захватили башню в интересах королевы? — спросил Герман. Ответ его не особенно интересовал, ему хотелось потянуть время. Краем глаза он видел, как гном осторожно, чтобы не спугнуть противника, наклоняет дуло винтовки. Вампир, кажется, тоже что-то задумал, движения его стали легкими, кошачьими, он будто готовился к прыжку.
— Разумеется, — ответил Воскресенский, все еще держа Германа на прицеле. — Для изгнанника, вроде меня, это прекрасная возможность вернуться в Эгладор и вернуть своему роду былой герб, положение, рабов. Видите, я в этом отношении не особенно отличаюсь от госпожи Ферапонтовой. Все мы думаем о своем потомстве и прочих родственниках. В подобных мотивах ведь нет ничего предосудительного, вы не находите?
— Не нахожу, — ответил Герман. — Мы, в нашем мире слишком долго думали… каждый о своем роде. А вы и того дольше. И вот к чему нас это привело.
— И к чему же? — Воскресенский пожал плечами. — И в вашем мире, и в нашем создалась замечательная конструкция, каждый следующий этаж которой поддерживается предыдущим этажом. Только так и можно построить по-настоящему прочное здание. Право слово, вы считали меня каким-то идиотом-фанатиком, если думали, будто я всерьез увлекусь вашим безумным проектом, который должен эту конструкцию подорвать. Настоящая, достойная разумного существа цель — не в том, чтобы ломать порядок вещей, а в том, чтобы занять в нем достойное тебя место. Софья Ильинична отлично все сказала. Беда ее в том, что она недостаточно хорошо смотрела, что происходит у нее за спиной.
С этими словами Воскресенский развернулся на каблуках и выстрелил в гнома, который уже успел, было, навести на него винтовку. Тот упал на землю, уронил винтовку, взвыл, поминая кротокрысью матерь и зажимая простреленную руку.
Виктория наклонилась к нему, применив какое-то слабенькое заклятье. Воскресенский повернулся в ее сторону, явно желая сказать ей, чтоб не двигалась, и тут Герман понял, что более удобного случая может не представиться.
Собрав в кулак все крохи доступной ему силы, он метнул чародейную стрелу, целясь эльфу прямо в голову, вот только тот играючи ее отбил, выставив узконаправленный, но прочнейший щит.
Этим, однако, дело не кончилось. Едва Воскресенский отвлекся на стрелу, как тут же воздух прямо возле его головы рассекло узкое темное лезвие. Это вступил в бой Мальборк, мгновенно сориентировавшийся и тоже осознавший, что действовать надо прямо сейчас.
Фигура вампира выглядела смазанной, точно он частично растаял в воздухе или вот-вот готов был растаять. Между ним и эльфом завязался бой, причем в руках у Воскресенского тоже возник из ниоткуда клинок, отливающий серебром.
Герман же впервые за это время заставил себя взглянуть на тело Софьи и
