Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа

Снаружи были варги и Смерть, но в этот вечер никто о них не думал. В таверне горели все свечи, и в каждом уголке общего зала кто-нибудь да сидел. Ада Бош сгоняла своих ребятишек к йольскому дереву. Готтфрид рассказывал охотничьи байки компании молодежи, а Герцог растянулся у него в ногах. Эльма Кляйн и ее муж Норберт носили из погреба медовуху и вино, а Освальд и Габи разливали их всем желающим. Дагни и Йоханна пригнали Годрика в кухню, чтобы тот помогал многочисленным поварам дотягиваться до высоких полок, открывать банки с консервами и таскать тяжелые чугунные чайники. Фриц и Алтан вместе стояли в уголке и явно пытались не путаться под ногами: они оба высматривали, чем бы помочь, чтобы не стать при этом обузой.

Венцель полагал, они уже заняты достойным делом – составляют друг другу компанию. Нельзя, чтобы в Йоль кто-то остался в одиночестве. Сам он устроился возле очага в кресле с высокой спинкой, а рядом сидела Хайке. Рану на спине зашили и перебинтовали по новой, а затем Габи настояла, чтобы они двое весь вечер отдыхали и не дергались. Венцель с большой охотой выполнял это указание. Он держал кружку с медовухой в одной руке, ладонь Хайке – в другой и слушал россказни Готтфрида с блаженным безволием крайне вымотанного человека под хмельком. Хайке, невзирая на галдеж, уже спала.

Они оба проснулись, чтобы перекусить. Немногое из того, что Венцель когда-либо ел, было хотя бы вполовину настолько вкусным, как та йольская еда. Юноша проглотил две добавки, прежде чем его снова сморил сон. Он вновь пробудился от громогласного пения, под которое Фриц и Алтан с раскрасневшимися лицами выплясывали на одном из столов, исполняя не самые грациозные па. Вот они и нашли способ вложиться в общее дело: развлечения требовались не меньше, чем все остальное.

Венцель оглянулся и увидел, что Хайке ему улыбается. Тот улыбнулся в ответ. Она закрыла глаза. Он тоже.

Когда Венцель вновь их открыл, было раннее утро. Кто-то ушел наверх поспать или побыть в тишине, другие провалились в сон прямо на полу в общем зале. Многие дети задремали вокруг елки, не выпустив из рук новых игрушек. Фриц и Алтан клевали еду с одной тарелки и тихо о чем-то переговаривались, все еще с румянцем на лицах и азартом в глазах.

Готтфрид, Ульрих и Эльма курили трубки, сидя перед очагом. Хайке стояла у окна, глядя на улицу. С огромным усилием Венцель вытащил себя из кресла и подошел к ней.

– Вон там, – сказала она, махнув рукой. – Видишь? У колодца. Подожди, облака разойдутся.

Прошло немного времени, и в конце концов лунный свет залил Гремист Фейр. Сверкал снег. Возле колодца в самом сердце деревни стояла Смерть, невероятно высокая и бледная, а у ее ног толпились варги.

– Разве мы сделали недостаточно? Мы отпраздновали Йоль. Мы все устроили как надо, – сказал Венцель. – Никто больше не боится. Они должны были уйти.

Брови Хайке сошлись на переносице. Девушка похлопала пальцем по нижней губе.

– Я тут все думала, пока ты был в лесу. Смерть рано или поздно приходит за всеми нами. Забыть страх перед ней – это помогает, но ненадолго, и ты живешь дальше, но… Смерть ведь не зло. Однажды мы все уйдем с ней. А до тех пор можно ее не бояться, но не стоит ее игнорировать. Смерть существует, так же как и мы. Это место – дом для Смерти, так же как и для нас.

– Оно было домом и для Ханса тоже, – сказал Венцель.

– Да. – Хайке вздохнула и посмотрела на него. – Но тот решил, что есть вещи поважнее дома. С Хансом никак не получалось жить по-хорошему. Однако разве кто-то давал такой шанс Смерти?

Венцель накручивал прядь ее волос на палец.

– Хочешь пойти и поговорить с ней?

– Только если ты пойдешь со мной, – ответила Хайке. – Я больше не хочу ходить куда-то в одиночку. Или чтобы ты ходил.

Венцель взял ее за руку:

– Тогда пойдем.

* * *

Хайке и Венцель вышли в ночь, держась за руки. Смерть наблюдала, как они приближаются. Варгов было так много, что деревенская площадь была черна от них, и все они, мелко дрожа от пульсирующей внутри энергии, выжидали. Венцель сжал ладонь Хайке, и она сжала его ладонь в ответ. Они остановились метрах в двух от Смерти. Венцеля вдруг охватило неожиданное переживание: у себя в голове он увидел тело мертвой птицы, распростертой на земле; перья и плоть истлевали на глазах, кости уходили в землю. Но затем на том месте, где лежала птица, взошли полевые цветы, они росли высоко и привольно. Пришла зима, цветы завяли, но сквозь снег пробилась свежая трава. Снова и снова – смерть в жизнь, жизнь в смерть, пока само это превращение не стало казаться прекрасным.

Хайке начала:

– Тебе, наверное, холодно стоять здесь.

Смерть ответила:

– Я не чувствую холода. Зачем вы пришли? Я знаю, вы больше меня не боитесь. Я никогда не хотела, чтобы меня боялись. Но однажды вы все будете мои.

– Мы понимаем, – сказала Хайке. – И люди в деревне снова начнут тебя бояться, как только закончится Йоль. Мы готовы помочь, если ты хочешь это изменить. Греймист Фейр – твой дом, верно?

На темном лбу Смерти, над глазами, похожими на черные озера, залегли складки.

– Да.

– Но мы никогда не хотели тебя здесь видеть, так? – продолжала Хайке.

– Никто не хочет, – сказала Смерть. – Я конец всех вещей в этом мире.

– Однако ведь ты и начало, – вступил Венцель и сам удивился своим словам. Смерть, кажется, удивилась тоже. – Без тебя не будет перемен. Ты расчищаешь место для нового.

– Так и есть, – подтвердила Смерть. Лицо ее разгладилось, когда она обратила взор на Венцеля. – Очень многие не понимают.

– Но могут понять, – подхватила Хайке, – если ты проявишь терпение. У каждого из нас есть работа, по-своему важная. Необходимая. В иные минуты она нам кажется тяжелым бременем, но бремя легче, если делить его с кем-то. – Хайке посмотрела на Венцеля. – Наверное, мы сумеем стать друзьями. Но ничего не выйдет, пока мы ненавидим или боимся друг друга.

По черному как ночь одеянию Смерти прошла рябь.

– Зачем тебе звать меня к себе? Я убила своего последнего товарища, потому что он мне лгал. Я пыталась убить твоих соседей. Я убила твоих мать и отца.

Хайке вздрогнула и в недоумении захлопала глазами. Затем, судорожно выдохнув, собралась и сказала:

– Да, и этого я не могу тебе простить. Но даже у тебя нет власти менять