Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа
– Ты напугал лошадь, – прошипел Ханс. – Ты хочешь бросить меня в лесу. Хочешь убить.
Венцель краем глаза видел варгов, притаившихся за деревьями.
– Нет. Нет, я пытался тебе помочь.
– Хватит врать! – рявкнул Ханс. – Я знаю, что вы все меня ненавидите. Хайке меня ненавидит. Лизель меня ненавидела. – Рот у него перекосился. – Нетрудно было столкнуть ее в колодец. Вы все меня ненавидите. Из замка же вышвырнули, из деревни тоже. Да вы бы меня убили при первой возможности.
– Я бы не стал.
– Сказал ведь, хватит врать. – Ханс надавил на нож посильнее. – Я же знаю, что убил бы. И они все тоже. Думаешь, я не в курсе, что люди меня ненавидят? Они думают, со мной что-то не так, будто я жестокий. Совсем как мой отец – вот что они говорят. Может, меня и не пустят обратно, если ты умрешь, но я по-любому не смогу вернуться, пока ты жив, так ведь? Ты не дашь шанса, сразу меня прикончишь.
– Почему ты так сильно хочешь вернуться? Почему бы тебе не отправиться куда-нибудь еще, туда, где никто с тобой не знаком? Можно начать все сначала.
– Это мой дом, – голос Ханса дрогнул.
Варги появлялись из-за деревьев, сверкая пламенными голубыми глазами.
«Он боится, – понял Венцель. – Боится, как и все мы. И он убьет меня за это».
– Ханс, – проговорил юноша, – Греймист Фейр больше не твой дом. Жителям плевать, умрешь ты или нет. Они не хотят тебя убивать, потому что им на тебя плевать. Для них ты уже умер. Они выкинули тебя из головы, как только ты исчез из вида.
Выражение лица Ханса стало меняться. Застывший оскал смягчился, глаза расширились.
– Они готовятся праздновать Йоль, – продолжал Венцель. – Деревня повеселится от души. Это будет лучший праздник за многие годы, потому что ты там не появишься. Даже Фриц обзавелся новым другом. О тебе и думать забыли.
Нож поднялся над горлом Венцеля. Ханс хлопал глазами. Кончик его носа начал чернеть.
– У тебя было все, – говорил Венцель. – Богатство, красота, мозги. И тем не менее я им нравился больше. И сейчас они ждут меня. А о тебе даже не вспоминают.
Один из варгов издал пронзительный погребальный вой – истерическое веселье в нем мешалось с великой скорбью. Ханс вздернул голову. Кажется, он только сейчас заметил варгов.
Нож упал и исчез в снегу.
– Но… – начал было Ханс, и варги расхохотались.
Юношу сбили с груди Венцеля, и дикий вихрь теней поглотил свою жертву. Венцель, с трудом вскарабкавшись на ноги, заметил в корнях дерева мешок с подарками и тут же его схватил. Шнурки башмаков Хайке врезались ему в шею. За спиной вопил Ханс. Венцель закинул мешок на плечо, и спину пронзила жгучая боль. Швы разошлись.
Крики Ханса потонули в гоготе варгов. Венцель заставил свои ноги двигаться и начал неуклюже пробираться через лес. Ботинки Хайке били его в грудь и челюсть. Он не понимал, в каком направлении идти и насколько далеко они удалились от дороги. Зато твердо знал одно: нельзя останавливаться, потому что теперь варги пустятся в погоню за ним.
Венцель подумал, не бросить ли мешок, однако не стал. Если не принести подарки, весь этот кошмар окажется бессмысленным. Нужно хотя бы попытаться.
Что делает его счастливым? Что заставляет его забыть о Смерти?
Его таверна. Ведь она теперь его, и он заботится о ней, и он так любит, когда в общем зале собирается народ, а в комнатах останавливаются путники. Он любит кормить и поить гостей. Ему приятно, что деревня полагается на него. Он не отказался бы от этого ради всех приключений мира.
Варги нагнали Венцеля, их силуэты мелькали от дерева к дереву.
Хайке. Она его первый настоящий друг, его лучший друг, в ее присутствии мир всегда становится не таким страшным. Когда они вместе, он чувствует себя таким, какой он есть, самим собой, словно Хайке умеет заглянуть прямо в его суть. Когда она смеется, Венцель забывает о своих тревогах, пусть хотя бы на мгновение. Хайке заботится о нем, а он заботится о ней, и он любит ее. Быть с ней рядом – само по себе приключение, даже если они оба не отходят от очага.
Лес полыхал голубым пламенем. Языки этого пламени лизали Венцелю пятки.
И его имя. То имя, которое он носит сейчас, а не то, которое помнит из детства по окрикам и ругани. Приемные родители предложили ему несколько вариантов, и он выбрал «Венцель». Ему нравилось его имя. Он нравился сам себе. Ему нравилась их деревня. Ему нравилась его жизнь. Ему нравилось быть живым. И он хотел живым и остаться.
«Беги вперед и думай о доме».
У Венцеля огнем горела спина, ныли плечи, пот застывал на лбу, но он подумал о Греймист Фейр и побежал. Ноги распрямились, шаги стали длиннее. Стволы отгибались, уступая ему дорогу. Снег сдувало с пути, прежде чем ботинки касались земли.
Варги начали отставать. Сначала они были повсюду вокруг него, потом остались только по сторонам, потом – за спиной. Затем они исчезли, и деревья расступились перед Венцелем. Он вылетел на холм, где стоял дом Хайке. Вот она, таверна, свет из окон разгонял сумрак. А дальше простиралась деревня, безлюдная, но и не кишащая варгами.
Не успел Венцель добежать до таверны, как Хайке уже распахнула заднюю дверь. Девушка поймала его, едва он ввалился за порог. Им не дали грохнуться на пол – они врезались в настоящую подушку из тел, рук и ладоней. Кто-то захлопнул ногой дверь. Множество голосов заговорили разом, а Хайке обхватила руками лицо Венцеля и все спрашивала, цел ли он, и тот не придумал ничего лучше, чем бросить мешок и поцеловать ее. От неожиданности она ответила на поцелуй. Какофония вопросов и споров сменилась изумленными радостными возгласами и смехом.
– Кажется, я испачкал в крови новую рубашку, – пробормотал Венцель в волосы Хайке, когда их обоих проводили в центр зала.
– Сошью тебе еще одну, – тихо отозвалась она, и в голосе ее звучала уверенность, что всем горестям конец.
5
На кухне таверны закипела работа – там жарили куски кабаньего мяса и запекали индеек, а еще грели пироги, чудесным образом пережившие пробежку Венцеля. Елку в углу общего зала нарядили колокольчиками, клюквой и вырезанными из дерева месяцами, солнышками и звездами. Музыканты, прихватившие свои инструменты из сгинувшего замка, расположились у огня и начали играть.
