Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов

А, ну да. Какой бригадир Жерар, если Конан Дойл еще и Шерлока Холмса не написал?

Значит, Веселов не просто присвоил себе чин подполковника французской императорской армии, но и заставил челядь именовать себя сиром. Что ж, его воля. Законам Российской империи это не противоречит.

— А где хозяин?

— Сир отдыхать изволит, — со значением сообщил Жерар. — Легли вчера поздно, уже под утро, еще не встали. Всю ночь работал-с.

Ну, ни хрена себе. Времени уже три часа, а сир отдыхает! Как же его кумир, который вставал в четыре утра? И что, мне обратно ехать? А где гарантия, что в следующий раз Веселов будет в состоянии беседовать?

— Поднять твоего сира возможно? — поинтересовался я.

— Если сказать, что похмеляться пора, тогда можно, — сообщил Жерар, посмотрев на меня с некой хитринкой. Взгляд стал похож на взгляд моего старого знакомого — архивариуса из Городской управы, когда тот почти в открытую намекает — мол, свечи, сударь, подорожали.

— А Веселов за ночь все выпил, а новой порции нет? — предположил я.

— Н-ну… — загадочно протянул «капрал». Ясно. У лакея в шутовском мундире где-то припрятана водка, но расставаться так просто он с ней не хочет. Ладно, придется пострадать ради дела. Все равно мне на месяц разъездные положены, которые почти не трачу.

Рука сама собой полезла в карман. Уцепив пару серебряных монет, протянул их «капралу».

— Наверняка у тебя начка есть? Разбуди своего сира, скажи, что к нему следователь Чернавский явился.

Капрал Жерар молча ухватил монетки, потом впустил меня внутрь.

— Вы, ваше высокоблагородие, в гостиную проходите, там подождете. А я сира поднимать стану.

Про Веселова и его «наполеонику» я наслышан. А теперь хоть собственными глазами увижу.

В гостиной зале, над камином (непривычная штука камин, но попадаются) красовался парадный портрет Наполеона — в императорской мантии, при короне, с жезлами. Копия с Энгра? Лучше бы хозяин Сашку Прибылова позвал. Представляю, какой бы Бонапарт получился.

На стенах гравюры — батальные сражения, принесшие славу французской армии. Малоярославец здесь есть? А переход остатков армии через Березину?

Все стены завешаны оружием и доспехами, киверами. Шкафы с вазами и тарелками, украшенные портретами Бонапарта, а еще всякими Мюратами, Деями и прочими маршалами. Витрина, где выставлены ордена. Орден Почетного легиона — аж две штуки, этот я знаю. А это что? Корона, под ней орел с портретом императора на груди. Что за награда — мне неизвестно. А что за пятиконечная звезда с медальоном? Тоже не знаю.

Книжный шкаф, забитый книгами с потертыми переплетами. Они что, все из библиотеки Бонапарта? Конечно же я полез в шкаф, пытаясь вытащить из него хотя бы одну книгу. Безрезультатно. Не то кожа распухла, не то в бумагу попала влага, но выцарапать хотя бы один экземпляр и удостовериться — из библиотеки ли Наполеона, я не сумел. У него книги экслибрисами украшены.

Устав осматривать домашнюю коллекцию, уселся у камина. Здесь как раз два кресла стоят, и столик. Наверное, хозяин усаживается, зажигает огонь, а потом попивает чай. Или что-то еще.

Ждал минут двадцать, пока не вышел господин Веселов. Вернее — выполз. На вид предводителю «французской армии» было лет шестьдесят — шестьдесят пять. Хозяин дома в халате, наброшенном поверх нижнего белья. Сир был изрядно волосат. Черная с проседью шерсть выбивалась из-под халата, пышные усы, не менее пышные бакенбарды. И голова — седая, давно не стриженая.

Как и положено воспитанному человеку, тем более, находящемуся на государственной службе, я встал со своего кресла, чтобы представиться хозяину дома. Однако, Сергей Николаевич, сразу же протянул руку и пробурчал, словно обращался к старому другу:

— О, Чернавский, привет.

«Француз» плюхнулся в соседнее кресло, подпер голову рукой, а потом спросил:

— Чернавский, ты же судебный следователь?

Удивительно, но меня не покоробила фамильярность. Скорее — позабавила. Веселов чем-то напоминал Ноздрева, только, не литературного — тот довольно неприятная личность, а сценического, когда помещика-вертопраха играет какой-нибудь хороший актер, специализирующийся на положительных персонажах.

— Допустим, — осторожно согласился я.

— Вот и отлично, — обрадовался Веселов. — Сейчас, подожди немного… Я лекарство приму.

Лекарство, налитое в графинчик, не замедлило явиться.

— А коньяк где? — сварливо поинтересовался Веселов, глянув на графинчик на подносе и скудную закусь. — Мне что, водкой с утра давиться?

— А коньяк вы ночью с аспирантом Мюратом выпили, — сообщил Жерар. — А опосля коньяка водку пили.

Откуда здесь аспиранты взялись? Тьфу ты, аспирант — младший офицерский чин армии Наполеона, вроде нашего прапорщика.

— Да? — удивился «сир». — Разлей нам с Чернавским. Не видишь, у меня руки трясутся?

Я лишь понюхал, а господин Веселов, не чокаясь, одним махом опустошил свою рюмку. Выдохнув, закусил кусочком хлебушка, сиротливо примостившегося на подносе.

— Ой, хорошо, — с облегчением сказал помещик, вытирая со лба проступивший пот. Уже не спрашивая слугу, налил себе вторую рюмку и также быстро выпил: — Ох, теперь и жить можно.

Спохватился:

— А сам Мюрат где? Куда пропал? Или спит до сих пор? — Посмотрев на меня, вздохнул: — Ни хрена не помню, что было!

— Мюрат в сенях спал, — доложил Жерар. — А под утро за ним брат приехал. Вытащил, пару плюх дал, потом в сани кинул и домой отвез.

Ишь ты, как у нас круто. Мюрат в сенях спит, а брат ему плюхи вешает. Лепота!

— И что, аспирант великой армии позволил, чтобы ему плюх надавали? — возмутился «сир».

— А брат собирался еще и вам плюху дать, чтобы младшего брата не спаивали, но я его не пустил.

Вместо того, чтобы возмутиться, Сергей Николаевич хмыкнул:

— Да кто его спаивает-то? В рот Мюрату никто не льет, сам пьет.

— А аспирант Мюрат, он по жизни-то кто? — полюбопытствовал я.

— Мюрат по жизни? — наморщил лоб Веселов. Пожав плечами, так и не смог вспомнить: — Жерар, а Мюрат у нас кто?

— Письмоводитель из дворянской опеки, коллежский секретарь Маров, — немедленно ответил «капрал». — Старший брат у него Неем был, а теперь лесопилку завел, некогда ему.

— Во, какой ты молодец, все помнит, — похвалил «сир» своего Жерара. Потом, опять что-то вспомнив, ткнул слугу в грудь: — Жерар, а этот… как его? Крест?

— Орден Почетного легиона? — переспросил слуга. — Так вы же