Любовь и зомби - Ксения Александровна Комарова

Так вот, по делу, значит. Под утро всё вроде нормально было. Как обычно, ничего не мешало небушком любоваться. Только мы не любовались: собирались отоспаться после ночных бдений. Но тут как грохнет со стороны села вашего препоганого. Погудело сначала немного, погудело, а потом – бах! И дым коромыслом. Братья и сестры мои неразумные кричат: «Серафимушко, научи, что делать, конец света настаёт, селяне сгинут, а кто за их животинкой присмотрит? Курочек, уточек, коровок сберечь надо!» Надо, конечно, но сначала мы в ямках уютно отсиделись, пока дым сходил. Есть у нас ямки заповедные – специально на такой случай. Сами рыли, никто не помогал. А как посветлее стало, так и животинку хотели спасать, только она вся разбежалась… и селян нет. Откуда мне знать, куда делись, говорю же, в ямке я схоронился. С барсуком вместе лежал. А больше ничего не знаю. Ибо сказаны народу свободному слова золотые-волшебные:

Любознательность есть благо, если полезна для достатка, остальное отринь. Целое за пазуху прячь, рваное – в карман. Цветмет собирай, но и стеклотарой не брезгуй. Макулатура макулатуре рознь, а картон сырой не принимают. Большой помойке – большое будущее. Кто рано встаёт, тот рано ложится, гадом буду, Матушку не забуду.

– Заодно и меня припомни! Верочка, душечка, узнаёшь этого подозрительного субъекта?

– Он это! Он! Куда внуков наших дел, плесень?!

На краю поляны стояли две маленькие, но весьма грозные старушки. Были они в одинаковых синих спортивных костюмах с нашивками в виде олимпийских колец на груди, на головах – лыжные шапочки-петушки. Одна – сухонькая – держала в руках лыжную палку, вторая – упитанная – выставила перед собой средних размеров огнетушитель. Обе смотрели гневно, словно пытались испепелить взглядами старика Серафима.

– Женщины, я вас не знаю! – возмутился тот. – Мамай, шубись! Они же эти, получеловеки трухлявые! Братья, хватайте их, наших бьют!

– Стоять! – взревела пухлая. – А то дам струю!

Все замерли, только Вика медленно пошла вперёд, к старушкам. Она пошатывалась и хватала ртом воздух. «Ба… ба… ба…».

– А-а-а! Заразилась! – заверещал Серафим и попытался отползти к кустам, но Мамай Саныч проворно схватил его за щиколотку.

– Ба-бу-шка, – насилу сумела выдавить Вика, а сухонькая старушка наконец заметила её, выпустила из рук палку, прижала обе ладони ко рту и глухо застонала:

– Вика?..

– Бабушка!

– Вика!

Они бросились друг к другу, продолжая кричать, обнялись, расплакались.

– Дусевно, – всхлипнул бомж Арсений, а косоглазая тётка в дублёнке проникновенно потянула носом и часто заморгала.

– Вика, Викочка, жива! – причитала бабушка.

– Бабушка, бабулечка! – вторила ей Вика.

– Девочка моя! – тут бабушка опомнилась, обернулась к упитанной старушке. – А мы вот с Верочкой, помнишь мою подругу Верочку? Верочка, Вика нашлась!

– А мой… внучек мой? – круглая старушка подошла к ним на негнущихся ногах. – Где?

Она уронила огнетушитель и схватила Вику за плечи:

– Где он, говори!

– Я не знаю. Я не с ним! Честное слово, я ещё утром с их туристической стоянки ушла. Точнее, вечером, а утром хотела вернуться и заблудилась. Не трясите меня, пожалуйста.

– Как же так?.. – прошептала Верочка. – Как же мне теперь жить?

– Верочка, у тебя сердце, – напомнила ей бабушка, загораживая Вику собой. – Не переживай раньше времени, я знаю, кто нам всё расскажет.

Она ещё раз обняла Вику, поцеловала в щеку и пообещала, что всё будет хорошо. Потом решительно подошла к старику Серафиму, который уже смирился с невозможностью побега, принял сидячее положение и напустил на себя оскорблённый вид.

– Поставьте его на ноги, любезный, – попросила бабушка Мамай Саныча. – Чтобы в глаза мне смотрел.

Услышав это, старец Серафим сгорбился и втянул голову в плечи. Нижняя губа его упрямо оттопырилась, а маленькие глазки налились злобой. Мамай Саныч хмыкнул и резко дёрнул его вверх за подмышки.

– Это произвол! – взвизгнул Серафим. – Я требую присутствия уполномоченного по правам человека!

– А как насчёт трибунала, товарищ майор? – вкрадчиво спросила бабушка.

– Давайте его пытать! – вклинилась Верочка.

– Зачем пытать? Кого пытать? Кто тут майор? – забился в руках Мамай Саныча старик.

– Вы. Майор ФСБ, надо думать, – голос бабушки стал жёстким. – Не отрицайте, мы с Верочкой в нашем районе знаем всех и всё. Абсолютно всё! Наша агентурная сеть похитрее вашей.

– Бывший я! На пенсии! В отставке! По выслуге!

– В вашей профессии бывших не бывает.

– Братья! Сестры! Не я ли вас, как детушек малых, нянчил, к свету и радости направлял? Не я ли ящик кильки в томате для вас из «Шестёрочки» покрал, рискуя здоровьем? Выручайте, братья и сестры, граждане и гражданки! Не оставьте отца духовного в горе-несчастии, в беде злокозненной!

Но бомжи стояли полукругом, потрясённо молчали и помогать духовному отцу не спешили.

Только свобода истинна. Живи так, чтобы стыдно было другим. Подвал, где обитаешь, содержи в чистоте, а ходить по делам следует в подъезд. Совесть береги, как полтинник, а полтинник береги, как тысячу. Плюнувшему в колодец сначала аукнется, а потом откликнется. Но не утешит это тебя, потому ври вдохновенно, изворачивайся ловко, ускользай ежесекундно. Так велит Матушка и муж её законный, Синий бог. Истинно, истинно говорю: идите лесом, ничего не скажу, военная тайна! Тьфу на вас!

– Что же, предсказуемо, – сказала бабушка и задумалась. Все оставались на местах и ей не мешали, ожидая развития событий. Только Вика подошла и взяла бабушку за руку. Бомжи вяло почёсывались и перешёптывались, Мамай Саныч крепко держал старика Серафима, Верочка разглядывала огонь в бочке.

«Только пыток нам тут не хватало», – подумал Вадик и невольно вздрогнул. А Илья неслышно скользнул Вике за спину и негромко сказал:

– Теперь понятно, в кого ты характером пошла, очкастая. Колись, твоя бабуля – ветеран отряда «Альфа»?

Вика не ответила, только чуть заметно плечами пожала. Что тут скажешь, когда сама в шоке?

– Верочка, полагаю нам придётся взять инициативу в свои руки? – бабушка словно очнулась и вопросительно посмотрела на подругу.

– Мне бы лучше утюг взять, я столько за свою жизнь белья перегладила, что очень к нему привыкла, – мрачно ответила Верочка. – Но можно и другое придумать.

– О нет, дорогая, – покачала головой бабушка. – Мы же пенсионерки, а не звери! Если понадобится причинить боль и страдания, попросим вон того интересного мужчину, – она кивнула в сторону Мамай Саныча. А он только глаза выпучил от внезапности такого поворота. Бабушка кокетливо улыбнулась, и глаза его выпучились ещё сильнее.

– Ну вы это… – промямлил Мамай Саныч и закашлялся.

– Да, вы совершенно правы, – сказала бабушка. – Пожалуй, нужно объясниться.