Любовь и зомби - Ксения Александровна Комарова
Слежка не приносит плодов, агенты N и V решаются на диверсию. Они звонят в СЭС и сообщают о начале эпидемии лишая среди местных бездомных собак, а также о том, что часть сектантов, по-видимому, разносит корь и дифтерию, что, несомненно, отразится на всех, если не провести дополнительную вакцинацию. Через сутки к комбинату стягиваются службы экстренного реагирования.
Наблюдение за сектантами показывает волнение в их рядах. Под покровом темноты сорок три сектанта, возглавляемые лидером, снимаются с насиженного места и начинают экстренную эвакуацию на железнодорожный вокзал. Отступление организовано чётко. Сектанты идут налегке, унося только самое ценное, а именно: пружины из матраса, шерстяной ковёр, тележку из «Шестёрочки» без колёс и одну собаку, спрятанную ими на чёрный день. Духовный лидер замыкает группу и определяет общее направление бегства.
Устранив одну из проблем, агенты сообща берутся за вторую, посменно неся дежурство у дозорного окна. Комбинат наращивает мощности, счета за свет, газ и воду растут, мусор вывозят раз в два дня вопреки нормам, вдобавок на соседней улице случается прорыв труб и затопление. Необходимо эвакуировать ничего не подозревающее население. Близится катастрофа.
Повторяю: катастрофа. Константин – Анна – Тимофей – Алексей – Сергей – Тимофей ещё раз – Роман – Ольга…
Конец
Комбайн ехал медленно, видимо быстрее просто не мог. Это раздражало. Да и в кабине было место только для Ильи и Мамая Саныча. Вика и Вадик ехали сверху, на спине этого сельскохозяйственного чудовища, держась за перила. По корпусу передавались вибрация и яростные толчки, будто внутри комбайна разевало рот и вставало на дыбы мрачное древнее существо, заточенное в железо. Ехали по грунтовке в сторону трассы. Дым схлынул, и опустевшие дома, словно стыдясь, смотрели на Вадика слепыми окнами. На другой улице, недалеко от магазина, был дом тётки. Вадик пожалел, что не зашёл туда. Будто предал.
Дорога вела в гору: мимо разрушенных телятников, помятых временем и непогодой сараев, обвалившейся веялки и зернохранилища, где жили голуби. Раньше они красиво вычерчивали в небе петли, словно писали хронику села. Теперь голубей не стало, серое небо казалось грязной школьной доской, с которой стёрли текст. Всё молчало, затаившись, угрюмо и неподвижно. И только комбайн Алёшенька пёр и пёр в неведомое будущее.
Машин на трассе не наблюдалось ни одной. На этом отрезке никогда не бывало оживлённо – ответвляясь от основного полотна, короткий асфальтированный аппендикс вёл только в село. Зато ехать стало удобнее, не так подбрасывало. Вика перестала сжимать поручень до боли в костяшках пальцев.
Неожиданно Мамай Саныч остановил Алёшеньку и выскочил из кабины. Присев на корточки, он что-то разглядывал на обочине. Вадик тоже слез.
– Что? Что вы нашли? – спросил он с тревогой.
– Колбасу, – откликнулся Мамай Саныч. – Полукопчёную. Видишь, кто-то нарезал кружочками и разбросал. Надрез свежий, жиром ещё не подёрнулся. Значит, не больше часа назад. И набросано с умом, через два шага. Там люди.
И Мамай Саныч махнул на лесополосу.
К ним подошёл Илья.
– Допустим, люди. И что? Какой от них толк? Нам нужно оружие, огнестрельное, чтобы перебить зомбаков. И рация, чтобы передать сигнал бедствия.
– Нет, – сказал Вадик, – нам домой нужно.
– До города не доедем, – возразил Илья. – Расход топлива большой, а скорость сам видишь. Ехать сутки.
– Пусть сутки, пусть даже двое. Не идти же по следам колбасы! – разозлился Вадик.
Но Мамай Саныч уже двинулся к лесополосе, шагая по колено в траве. Можно было подождать его в относительной безопасности у комбайна, но, переглянувшись, Илья и Вика решили не оставаться. Вадик, бормоча что-то под нос, плёлся позади.
За лесополосой колосилось пшеничное поле, а на другой стороне покачивался на ветру молодой березняк. Мамай Саныч, неторопливо пересекавший поле, был похож на хлебороба, который проверяет, в порядке ли урожай. Он вертел головой и иногда нырял вниз, раздвигая жёсткие стебли. Ничего не понимая, ребята тянулись за ним. Пару раз Илья попытался задать вопрос, но Мамай Саныч отмахивался. Было видно, что он сильно озабочен.
В березняке попадались грибы, в основном поганки. Некоторые из них были сбиты, пластинчатые шляпки лежали навзничь. Мамай Саныч жестом велел ребятам вести себя тихо. Он безмолвно показал на замаскированную ветками яму. Рядом тоже лежала колбаса. Илья фыркнул, за что получил от Мамая Саныча тычок под рёбра.
– Они живы! – обойдя яму по кругу, сделал вывод Мамай Саныч.
– Кто? – спросила Вика.
– Да тихо ты, спугнёшь. Двигаем дальше.
Шли гуськом, след в след за Мамай Санычем, а что оставалось делать? Берёзы, потом ельник, потом густые заросли всякого разного. И вот деревья расступились, стало просторнее. Но в то же время создавалось ощущение ужасной тесноты: к стволам лепились дикие конструкции из палок и тряпок, собранные кое-как и будто не руками. Земля под кустами была усыпана мусором, вероятно, его пытались перебирать, но бросили. Куски грязных ковров, обрывки линолеума, продавленные матрасы. Несколько кресел с пробитыми сиденьями стояли под навесом из склеенных скотчем старых дождевиков. В центре поляны слегка дымила металлическая бочка, а над ней в котелке кипело варево, на вид совершенно несъедобное. И всё это нещадно смердело.
– Где мы? – недоумённо спросил Вадик. – На помойке?
– Почти, – сказал Мамай Саныч. – Куда ж они зашухарились? А, вот же!
И он прыгнул в кусты. Что-то встрепенулось, кинулось прочь, завязалась борьба.
– Путти, путти! – вопил, извиваясь и размахивая руками, крохотный человек, которого Мамай Саныч выволок из кустов, брезгливо держа за ворот. – Я т-тебя! Т-ты у меня! Кыш!
– Остальные где? – спросил Мамай Саныч.
– А… ну, спрятались. Путти, больно!
– Скажи, чтоб вышли.
Отпущенный на свободу человечек рванул в лес. Через пару минут из кустов полезли зомби: лохматые, грязные, с перекошенными мятыми лицами. Вика вскрикнула, Илья и Вадик приготовились к драке.
– Спокойно! – произнёс Мамай Саныч. – Это свои.
– Чего пришёл, Мамай? – спросил сутулый старик с крючковатым носом и красной щекой, которую раздул флюс. – Мы тут гостям не рады.
– Бомжи! – осенило Вику. – Вы… вы же в городе жили, рядом с комбинатом. Я вас знаю.
– А ты, девочка злая, помолчи давай, – недружелюбно сказал старик. – Никакие мы не бомжи. А свободные люди. Поднебесные. Ибо алкаем спасения тела и души во имя Матушки Природы и Синего бога.
Остальные бомжи закивали. Было видно, что все алкают.
– Вы зачем колбасу разбросали? – спросил Мамай Саныч. – Всех собак из деревни сманили. Я же предупреждал. Не трогать. Договор был. Нарушаете, да?
– Ничего не нарушать, нет, – возмутилась косоглазая тётка в драной дублёнке. – Охота в лесу можна всякая. Заяц бьём,
