Любовь и зомби - Ксения Александровна Комарова
– Ты, Мамай, нам не насяник! – крикнул рослый молодой бомж, беззубый и с оторванным ухом. – Давай оссюда, пока мы боблые. Стоп тебя селти съели, стоп ты сдох, стоп ты сто лет сусек не ел, стоп блохи у тебя свылялись везде!
– Хватит, Арсений, – остановил его старик. – Ибо нет подвига в поношении недруга твоего, а токмо через благость природную спасёмся. Знаешь ведь. Нрав у тебя, Арсений, неукротимый. Смирения в тебе мало.
– Ну и сё? – надулся бомж Арсений. – Сё он присёл? Сё надо?
– Я пришёл с миром, – важно изрёк Мамай Саныч.
Бомжи обдумали это заявление и начали потихоньку расходиться, занимая свои места на обжитой поляне. Сняли с огня почти выкипевшую похлёбку, принялись есть, обжигаясь и подвывая. Большинство сразу залегло на матрасы, кое-кто – валетом.
– Тут у вас ничего странного не происходило? – спросил Мамай у старика. – Никто к вам не приходил подозрительный? Я имею в виду, кроме нас.
Бомжи потупились, будто их застали на месте преступления.
– Ну? Говорите!
– Невкусные приходили, – наконец сказала косоглазая тётка. – Много, человека шесть. Мы поймаем и бьём, а он жёсткий. Бежать-бежать кинулся.
– Значит, это вы на них ловушку поставили с колбасой?
– Не ставили мы, – упрямо ответил старик и раздавил ногой поганку. – Мы никого свободы не лишаем. А если лишаем, на всё воля Матушки. Потому что от неё благость, и дождика сегодня нет, и ягоды вот нашли, с аппетитом съели. Ты, Мамай, уходи, деток забирай своих балованных, мы тут сами как-нибудь перемогнемся.
– Серафим! – неожиданно раздалось из леса. – Несём! Поймали! Ух, как вертится!
Из леса показались двое крепких бомжей. Они волокли ковёр. Ковёр извивался как живой и всё норовил вырваться из рук.
Старик Серафим от огорчения закрыл лицо рукой. Арсений попытался заслонить собой несущих ковёр, но споткнулся и, сделав неизящный пируэт, рухнул в траву.
Бомжи остановились, во все глаза глядя на Мамая и ребят, ковёр упал и затих.
– Кто у вас там, в ковре? – строго спросил Мамай Саныч.
– Да никто, – нехотя ответила тётка. – Свалка новая хорошая тут. Большая и наша вся. А тебе шиш, а не свалка. Закон! Чужое трогать не можно.
– Вы, значит, на человека охотитесь? Совсем озверели, людоеды? – грозно спросил Мамай.
Илья, Вадик и Вика, не сговариваясь, сделали два шага назад.
– Да разве ж это люди? – возразил старик. – Так, полулюдки. Ты не думай, Мамай, о нас дурно, мы чтим лес, а всё, что в лесу – по закону наше. И на свалке наше. Остальное вы себе забирайте. А это уж нам оставьте, ладно, а? Изучать будем.
Мамай Саныч присел возле ковра, потянул за края. Ковёр раскрылся. На нём, сложив руки на груди, лежала Алина. Глаза её были закрыты, губы белые, лицо в царапинах. Дышала она глубоко и ровно, будто спала.
– Зачем вам она? – поинтересовался Мамай. – Что делать собрались?
Старик, тётка, Арсений и два других бомжа переглянулись. Было видно, что они что-то скрывают.
– Если девчонка ваша, так бери, – сказал старик Серафим. – Нам чужого не надо. Поймали честно, ковром, насилия ибо не терпим никакого. Природу беречь надо, Матушку родную, коварного зла не причинять, а есть выборочно, что самое вкусненькое и само быть пищей готово. Иной раз посмотришь в глазки ёжику, а он и жить-то не хочет. Говорит, кушай меня, Серафимушко, всего, с иголками.
– Ты мне сказки тут рассказывать брось! – разозлился Мамай. – Зачем ловите? Что знаете? Выкладывайте всё.
Старик Серафим вздохнул.
– Пойдём в удобство и тепло наше, поговорим. Ноги болять, болять. И в животе щекочет. С утра с самого. Щекочет и щекочет, сил нет. Уже и травки попил, и на бочок прилёг – не отпускает.
– От дыма это всё, – важно сказала тётка. – Гнилой дым в нутря лазит.
– Присаживайтесь, – Серафим показал на кресла под навесом. – Удобно, как депутаты.
– Можно мы постоим? – спросила Вика, брезгливо оглядывая ржавую от дождя и грязи обивку.
– Стойте себе, – миролюбиво разрешил Серафим. – Я молодой тоже любил стоять. Бывало, день стою, два, всё нравится. Думаю, так и век бы простоял. Очень уж хорошо. Ноги на земле, голова в небе, с Матушкой. Святое дело!
Мамай зыркнул на Серафима так, что тот осёкся.
– Ладно, только без рук. Я скажу. Из личного уважения. И детишки пусть запомнят. Ибо глаголю правду-истину, от всего сердца и на голубом глазу.
– Каждая тварь бога Синего от мегаполиса до ПГТ и каждая тварь Матушки нашей в лесопосадках и прочих зелёных насаждениях да возрадуется бытию своему. Истина в Свободе, а Свобода в Истине. Ближнего обогрей, дальнего не пусти, дают – бери, бьют – беги. Поймал – съешь, украл – спрячь. А если есть в кармане жирный чебурек, значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день.
Поняли?
Так велено для всех свободных людей, а мы люди свободные. Особенно я. Поэтому в вожди не набивался, хотел, как остальные, солнышку радоваться без всякого спроса. Пока из города нас не погнали. Сначала собачек вывезли упитанных, подрощенных, потом за нас принялись. Собачек-то непонятно куда, вроде в специальный приют для чипизации и вакцинирования, но оборотням в погонах веры нету. Тем более мыльный комбинат опять запустили, а это неспроста, соображать надо.
А как прошёл слух, что и для нас приют организовали, понял я: пора сушить пятки. Мы чипироваться несогласные, нам это противно до невозможности, и тошно, и чешется. Ибо сказано: в прививках басурманских и чипах – код зверя, ртути пары ядовитые, отрава сатанинская и нарушение прав и свобод личности. Кто чипирован, тому в природу ход заказан. Не примет Матушка дитя порченое с клеймом на мягком месте, нашлёт трясуницу, стригучий лишай, синюху и пустой карман. Ох, и не хотелось покидать место прикормленное, коробочки обжитые, люки тёплые насиженные! Поплакали-порыдали, да и подались в лес.
В лесу благодать такая! Живи не хочу. Так-то, детки. Пока Мамай ваш мордатый и ещё несколько местных жлобов не отловили нас и предупреждение не сделали. Птичку божию любой обидит, крылышки перебьёт, клювик выкрутит против часовой…
Что – короче? Детишкам рассказываю, не влезай. Нам, когда не голодные, торопиться некуда.
Мирные мы, никому зла не делаем. Душевные молитвы пользуем, добрые песни хором исполняем для просветления. Всю прошлую ночь просветлялись, глаз не сомкнули. Вон она – рожа, казалось бы, кривая, а знаете как поёт? Подойди, сестра, присядь, все подойдите! Давайте вчерашнюю, про солнышко лесное.
А что это ваша девочка кричит и руками машет? Бес в ней, верно вам говорю!
