Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута
Как он это делает?
И вообще, что это за способность? Взять и забрать… лицо? Всё обличье? Нет, не только его. Он ведь вытянул из парня информацию. Подозреваю, что только ту, которая лежала на поверхности, но тем не менее это впечатляло.
Охренеть как впечатляло.
И… что делать?
Если он на такое способен, то… то что мешает ему завтра притвориться Карпом Евстратовичем? Или Мишкой? Или…
Так, Громов, спокойно. Сидим, внимательно слушаем ораторов и пытаемся не впасть в параноидальную истерию.
Чтоб…
Но как?
И Гераклит. Такое имечко знакомое. Нет, не по последним делам, но в принципе. Как там Танька говорила? Сократ, вроде. Платон… чую, Гераклит из той же оперы.
— Никит, — я пихнул Орлова в спину. — А Гераклита знаешь?
— Не лично, — шёпотом отозвался Орлов. — Если лично, то это тебе к Шуваловым надо. И то вряд ли, слишком уж давно…
— Не лично.
— Тогда знаю.
Оратор рассказывал, как славно живётся народу под рукой государя и верных слуг его, которые поставлены не столько, чтоб народ угнетать, но скорее, чтобы оградить его от неразумных поступков, потому как люди простые в простоте своей не способны отличить зло от добра.
И дай им свободу, сопьются и в конец изворуются.
И наступят кругом разруха вкупе с массовым падением нравов.
Нет, говорилось всё красиво и с вдохновением, но как по мне смысл примерно такой.
— И?
— Сав, вот с какого тебя заинтересовал вдруг древнегреческий философ? — Орлов даже повернулся.
— Не то, чтобы философ… скажи, вот Платон и Сократ из той же банды?
— Интересное обобщение. Но, пожалуй, что можно и так выразиться?
Значит, Гераклит.
И… и мне повезло?
Или рано надеяться? Я, конечно, знал, что Ворон, может, и не мелочь, но далеко и не самая важная шишка. А Гераклит…
Совпадение?
В жизни каких только совпадений не бывает.
Второй оратор, откашлявшись, начал речь о важности сохранения традиций, которые как-то вообще не в тему. Но слушали его превнимательно, вон, Георгий Константинович и кивал с предовольным видом.
Мол, на традициях всё и держится.
А реформы традиции рушат, позволяют вольнодумству проникать в головы и тем самым развращать слабые умы. И потому от них вред сплошной и духовный упадок.
Главное, и Ворон же этому бреду высокопарному внемлет. Того и гляди, встретит аплодисментами. Чтоб… какие тут дискуссии? Сплошное занудство и восхваление. И потому оратору, который своевременно завершил выступление, выразив надежду, что традиции будут крепнуть на радость отечеству, лично я аплодировал от всей души. Ибо сил не было дальше слушать.
Нет, точно ж…
— Возможно, — Ворон поднялся с места. — Кто-то пожелает возразить?
Тишина.
Такая вот напрочь верноподданическая, не допускающая и намёка на инакомыслие. И главное, меня прямо распирает от желания встать и сказать что-то этакое. Наперекор. Сугубо из принципа.
Но я держался.
Я.
— Это… — Метелька встал и огляделся. — Так… если послушать, то выходит, что ни рабочие, ни крестьяне сами думать не способны. Что, если им не говорить, чего и как делать, то они и не догадаются.
— Прошу вас выйти, — Георгий Константинович указал на трибуну, поставленную специально для ораторов.
— Метелька… — я дёрнул его за штанину. — Чего ты творишь?
— Да ничего. Тут же дискуссия. Вот я и это… как его?
— Дискутируешь? — поинтересовался Орлов.
— Во-во…
К трибуне он вышел и оглядел притихших гимназистов, Георгия Константиновича, чьё выражение лица было по-прежнему спокойным и выражало исключительно внимание.
Нахохлившегося Ворона.
А про него надо предупредить. И не только парней, но и… интересно, как его дар работает? Кровь нужна, это я понял. А дальше?
Ладно, если внешность. Тут можно худо-бедно ДНК приплести, соединив с магией, логично выходит. А остальное? Знания эти? Память чужая? И как глубоко он способен в память нырнуть?
— Я не против Государя, — заверил Метелька, обведя всех взглядом. — Напротив. Государь — это… это Государь. На нём держава и держится. Только я хочу сказать не про него, а про другое. Про людей. Что, мол, они не понимают, что обмануть их легко. Правда. Их и обманывают. Каждый день. Обманывают хозяева фабрик, обещая одни деньги, а после высчитывая и за то, и за это. Обманывают, когда выдают на руки билеты или расписки, которые можно обменять только в заводской лавке. Да только там товар самый дрянной и втридорога. Обманывают, обещая страховку, а потом находя повод её не платить. Обманывают, когда клянутся, что фабрики защищены, да только там из защиты — купленные с рук иконки, от которых толку никакого…
Он выдохнул.
— И думаете, они не понимают этого вот обмана? Да всё прекрасно понимают! Только деваться некуда. Правды искать? Но где и как? Те, что грамоте хоть как-то обучены, жалобы пишут. Но хозяевам плевать на жалобы. Им дешевле фабричному инспектору заплатить, чем порядок навести. В суд? Так известно, на чью тот сторону станет. Вы говорите, что свобода породила вольнодумство, а оно обернулось бедою. Только… не свобода виновата в этой беде. А жадность одних и отчаяние других.
Метелька снова выдохнул и вдохнул.
— В деревне не легче. Земля кормит? Кормит. Только работать на ней надо от рассвета до заката, и всем, что малым, что старым. Она силы тянет, эта земля. А родит едва-едва. И вот у тебя есть зерно, да приезжает скупщик и начинает толковать, что, мол, ныне год урожайный больно, и пшеница копейку стоит, не говоря уже про рожь или там овёс. И ставит шкалик, а с ним бумаги. Подмахнёшь? И всё, продал. Только с этой, отсрочкой. Зерно отдашь сейчас, а деньгу получишь когда-нибудь потом. Они ж зерно припрячут и будут держать, пока цена впятеро
