Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута

— Так, заминка небольшая. Сейчас решим.

Тимоха облизывал пальцы.

А вот тени есть эту жижу не спешили. Буча фыркала, тянула лапами, раздирая её на тонкие нити, но и они доставались Тимохе.

— Кое-что обнаружили. Сейчас…

Тьма проплыла рядом.

Твари на небесах никуда не подевались, но пока не торопились опускаться. Чтоб… я поворачивался и оступился, нога сама пошла вниз, потому как клятая поверхность оказалась скользкой. Зато внизу и жижи набралось прилично. И вляпался я в неё, прям целиком с горки съехал.

Тимоха, ухнув, сел на задницу и отправился следом. Ну ему тесновато кататься, но зато теперь он получил возможность пить прямо из лужи.

— Миш, а у тебя фляги нет часом?

— У меня есть, — Воротынцев подал свою. — Если что, не претендую.

Не хватало, чтобы он ещё на что-то там претендовал.

— Спасибо, — впрочем, что бы я там ни думал, вежливость — это вежливость. Воду я вылил, а вот флягу опустил на самое дно, слегка наклонив. И на поверхности жижи образовался весьма характерный пузырь воздуха.

— А оно странное на вкус… — произнёс Мишка задумчиво.

— И ты туда же⁈

— Тень считает, что это нужно. И полезно. И вообще…

— Хорошо. Сила. Пить.

То есть, от этой дряни силы станет больше?

Нет, это дурь. Нельзя тянуть в рот всё, что попадается на пути. С другой стороны, я ведь ел, тогда, когда с Еремеем ходил. В тот раз всё выглядело гаже.

Я подцепил жижу пальцем. Тёплая. И не кисель, скорее уже свежий мёд. И запах вот такой, одновременно кофейный и медовый. Я слизал каплю.

Сладкая.

Горькая.

И в то же время кислая до невозможности. Или всё-таки сладкая? Язык обожгло, а потом он заледенел. Зато… да, сила внутри меня забурлила.

— Миш, вы там не переборщите…

— Я излишки сбрасываю.

Ага, вот поэтому тени и оживились? Чтоб, как бы это местечко пометить-то?

— Тьма, запомнишь дорогу?

Согласие я ощутил, как и отток силы. И, плюнув на всё, зачерпнул вязкую жижу горстью. Тимоха, которому надоело хлебать, всё-таки сел, и продолжил пиршество с двух рук сразу, а Буча кружилась рядом, разве что не пританцовывая. И росла.

Явно росла.

На глазах просто. И облик… она ещё не походила на ту тень, которую я запомнил, но характерные черты уже появлялись. И значило ли это…

Фляга в руках наливалась тяжестью. И я поднял её, параллельно отерев платком — спасибо Татьяне, и вправду пригодился, хотя и не по прямому назначению. Вот так. И закрутить. И убрать в карман.

И всё-таки зачерпнуть ещё жижи, на сей раз пробуя пить медленно, запоминая вкус.

Не получилось.

Он был другим. Сложным. И странным. Не отвратительным, скорее уж таким, описать который я просто не умел. Но прилив сил одурманивал. А это плохо.

Очень.

— Идём, — я сделал вдох, понимая, что теперь яснее ощущаю запахи здешнего мира. И не только их. Движение воздуха. И травы. И она уже не кажется одинаковой. Напротив, теперь взгляд выхватывает неоднородность и цвета, и света, и тени. И тех, кто скрывается в этих тенях, подбираясь к нам. Их много и они довольно опасны, потому что умеют охотиться стаей, но Тьма, расправляя крыла — она тоже становится больше — скользит навстречу.

И твари там, в поднебесье, увидев Тьму, рассыпаются. А окрестности оглашает предупреждающий вопль — так кричат о хищнике, от которого не спастись.

Твари в траве замирают.

И вожак, пригнув голову к земле, пятится. Но слишком медленно. Тьма просто появляется над ним, чтобы заключить в объятья. И впитать. И теперь сила идёт уже ко мне.

Слаженный вой зверей сотрясает воздух.

— Идём, — я распрямляюсь.

Всё равно надо выбираться. С тем, что произошло тут, мы разберемся позже, но…

— Идём, — Мишка трясёт головой. — Что-то в ушах так… и как-то… не знаю. Сейчас. Сав, минуту.

Вот, я знал, что этакое счастье да без подвоха не бывает.

— Тим? — я беру братца и оттягиваю его от ямы. Он уже не сопротивляется, так, ворчит недовольно и только. На дне жижи почти не осталось, но бока каменного столбика блестят, а из трещины выкатывается свежая капля.

Тимоха икает.

И тянет было руку. Но в последний момент вдруг начинает клониться в сторону.

— Тим! — я успеваю подхватить обмякшее его тело. Чтоб тебя… он не умрёт? Буча оказывается рядом. Она ухает и суётся под руки, забирается на грудь Тимохи, обнимая его. — Мишка, ты…

— Держусь. Просто… кажется, перебрал. Ощущение именно такое, что перебрал… ноги не держат. Смешно.

Он хихикнул.

— Это энергетический перегруз, — Герман Шувалов вытягивает Мишку. — Случается при неосторожном поглощении избыточного количества силы.

— И что делать?

— Ничего. Организм сам себя защитит. Он переработает энергию, но на это нужно время.

Хорошо.

Только времени у нас немного. Тьма, может, и отпугнула прочих тварей, но на любого хищника найдётся свой охотник.

— Эй, Тим, просыпайся, — я хлопнул братца по щеке. — Давай, открывай глаза…

— В особо сложных случаях может наступать своего рода энергетическая кататония, которая длится от нескольких часов до нескольких недель, — Шувалов наклонился над Тимохой. — Поэтому способ внешней накачки силой, хотя и действенен в ряде случаев, но всё равно считается слишком опасным.

Да чтоб вас всех! То есть, ждать, что он очнётся, не стоит.

— Захарка, Мирон, — Воротынцев понял всё правильно. — Берите парня и тащите.

Он поглядел на меня.

— Всё одно от нас здесь толку мало.

И то правда.

—