Страх и голод 5 - Константин Федотов
Почти весь пол был устелен ковролином, который за последнее время успел покрыться слоем грязи, пепла и окурков, но при этом он заглушал мои шаги, и я двигался бесшумно, словно рысь. Точку, куда нужно бить, я знал отлично, но действовать при этом нужно очень аккуратно, все же лезвие может проскользить по ребрам, и я промахнусь. Человек, разумеется, проснется, начнет вопить в агонии, разбудив всех вокруг, и тогда мне не сдобровать. У меня, конечно, были при себе патроны для бесшумной стрельбы, и глушитель на автомате имелся, но это не так тихо, как в кино. А в замкнутом помещении к хлопку добавится лязг затвора и запах жженого пороха. Нет, автомат пока не трогаем, работаем тихо и руками.
Едва я собрался делать замах, как человек зашевелился и повернулся на левый бок, что тут же утонул в мягком диване по самую лопатку, не давая нанести удар.
– Гадство! – беззвучно прошептал я и тихонечко положил кинжал на пол.
Мужичок сейчас лежал ко мне спиной, и я осторожно занес над его шеей правую руку, а затем рывком схватил на удушающий и изо всех сил сжал руку, да так, что его глотка захрустела. Жертва, разумеется, проснулась, но тут же впала в агонию и попыталась вырваться, схватив своими пальцами мою руку и отталкиваясь ногами от дивана. Шансов я ему на это не давал и навалился на мужчину всем весом, а это без малого сто двадцать килограммов плюс снаряжение не меньше десятки.
Мужичок еще немного подергался, но с каждой секундой его жизнь угасала, а потом я услышал, как что-то начало капать на пол, а затем и потекла тоненькая струйка. В нос ударил неприятный запах мочи, а по дивану начала растекаться целая лужа.
– Готов, голубчик. – поморщившись от неприязни, прошептал я, глядя на безжизненное тело.
Мочеиспускание при смерти – дело обычное, и не только оно, все же все мышцы расслабляются, и все выходит из организма. Вообще стоит взять на заметку, если вдруг попаду в подобную ситуацию, можно попробовать расслабиться и обмочиться. Дело, конечно, неприятное, но это реально может спасти жизнь, а когда она на кону, то не только обмочишься, но и обделаешься. Это может дать тебе время для еще одного шанса.
Первый есть, осталось еще четырнадцать, и теперь пора перемещаться в следующую локацию. Подхватив кинжал, я пошел к следующим дверям, над которыми красовалась табличка «Ресторан „Кедр“».
Осторожно приоткрыв дверь, я заглянул в зал. Внутри была абсолютная тишина, и основные запахи исходили именно отсюда. Посреди зала в одну линию были выставлены столы, на которых стояли тарелки с каким-то мясом, жареной рыбой, банки с солеными огурчиками и помидорчиками, а также алкоголь, много алкоголя. Справа от меня около барной стойки на полу в огромной луже из собственной крови лежала обнаженная девушка. Ее бледно-белое тело было покрыто темно-фиолетовыми синяками, на животе красовался узор из круглых ожогов, оставленных сигаретами. Лицо девушки было очень сильно разбито, от чего даже невозможно было предположить, сколько ей было лет, но натерпелась она немало. Ее взгляд был направлен в так называемый «красный угол», под потолком которого висела икона, накрытая белой вязанной салфеткой.
– Бедненькая. – прошептал я и, переложив кинжал в левую руку, начал креститься, глядя на икону. – Упокой Господь твою душу, и да простит мне грехи мои, что я планирую сотворить. – добавил я, а после вынул из-под майки свой крестик и, поцеловав его, вернул обратно.
За одним из столов, лежа лицом в тарелке с отварной картошкой, сладко похрапывал еще один мужчина. Причем он был весьма и весьма тучным, точнее, жирным. Рост плюс-минус метр восемьдесят, и при этом вес не меньше ста пятидесяти, а то и больше. Бить его кинжалом тоже та еще задачка, пройди сквозь складки, и если промахнусь, тоже мало не покажется, если это тело пойдет вразнос, я его ну никак не удержу.
Едва я к нему приблизился, чтобы подумать, как лучше его прикончить, как вдруг из-под стола раздался громкий храп, от которого я вздрогнул и сразу сделал пару шагов назад. Присев на корточки и посмотрев под стол, я увидел еще одного мужика, что сладко похрапывал на полу прямо под столом в луже собственной рвоты. Этот был мелким и худым, прямо этакий дрищ, килограмм пятьдесят, не больше.
Обойдя стол, я подкрался к храпящему и сделал резкий удар кинжалом под левую лопатку. Тело парня вздрогнуло, но биться в предсмертных судорогах я ему не дал и надавил коленом на позвоночник, а рот зажал ладонью. Держать его пасть было неприятно, но что поделать, если он вдруг взвизгнет, как кабанчик, приятного от этого будет мало.
Подержав его около минуты, я убрал руку и, вытерев ее о скатерть, вынул кинжал из его тела, от чего из аккуратной ранки начала сочиться кровь. Теперь, прилагается очередь толстяка, что за все это время даже не пошевелился, столько громко сопел, упираясь лицом в тарелку. Его бы, конечно, по-хорошему сбросить на пол, но увы, это будет очень громко, а врагов осталось слишком много. Хоть сон у пьяницы крепок, но скоротечен, не дай бог кто очухается.
Осматриваясь по сторонам и заприметив на стене некое подобие секиры, я было подумал снести ему башку с плеч, но это глупо. Голову сбить не просто, там же позвонки, да и крови будет слишком много, и тело к тому же все равно упадет на пол. И тут меня осенило, зачем мне с ним сейчас вообще возиться? Я скинул свой рюкзак и вынул из него пачку дротиков с сильным снотворным. Я его применял на крупных животных, медведи, лоси, чтобы усыпить их, когда они заходили в город или село. Я аккуратно взвел дротик и вонзил его в руку толстяка, и тот, несмотря на толстенную иглу, даже не дернулся.
– Ну все, спи крепко и долго. – прошептал ему я и, закинув рюкзак на плечи, сменил магазин в автомате, а после дослал патрон в патронник.
Теперь в моем оружии специальные патроны с уменьшенной скоростью,
