Фантастика 2026-54 - Рейн Карвик

Дарья выпрямилась, утерев слезу, выступившую от смеха. Задумалась на мгновение, словно примеряя к себе слова о любви.

– Может, оно и так, барышня. Только вот боюсь я этой любви... Видела, как она с девоньками обошлась. Одни в слезах все ночи коротали, другие и вовсе зачахли, как цветок без солнца. Нет уж, увольте. Лучше я сама себе хозяйка буду, чем чужой прислугой.

Я вздохнула. Слова Дарьи отзывались горьким эхом в моей собственной душе. Не каждой дано женское счастье познать, тем более в простых семьях с малым достатком, где жена — это прежде работница, порой наравне с мужем.

И всё же, не могла я отнять у этой девушки надежду на счастье.

Хотя всегда верила, что судьбу можно изменить, что и в бедности можно найти искру радости. Ведь счастье не всегда измеряется количеством золота в сундуке или шелков в гардеробе. Оно кроется в простых вещах: в улыбке ребёнка, в крепких объятиях любимого, в тихом вечере у потрескивающего очага.

– Как знаешь, Даша. Только помни, что мир не делится на чёрное и белое. И любовь бывает разной. А пока копи монету к монете, как решила.

Я поднялась, решив оставить Дарью наедине со своими мыслями. Открыла дверь и уже собиралась выйти, как вдруг услышала её тихий голос:

– Барышня, Мария Богдановна… А может, и правда, не всё так плохо? Может, и мне когда-нибудь улыбнётся счастье?

Обернувшись, я увидела в её глазах робкую надежду, словно маленький огонёк, только-только пробивающийся сквозь мрак. Я улыбнулась ей в ответ, зная, что семя сомнения уже посеяно в её сердце. А уж как оно прорастёт, покажет время.

Варфоломей Иванович, не теряя времени, вскоре пригласил нас на смотрины дома для семейства доктора. Девочки остались дома, а мы сели в повозку и двинулись в путь, внимая пространным разъяснениям купца о достоинствах грядущих владений.

«Всё равно последнее слово за Лукерьей Ильиничной. Слова здесь бессильны, пока сама глазами не увидит, пока не убедится. Я-то её как облупленную знаю, так что нет смысла рассыпаться соловьиными трелями», — думала, под хвалебные оды Гуреева, но не решалась его прервать.

Ведь старался человек угодить, хотя у самого́ хлопот полно...

Повозка миновала ряд лавок и небольшую базарную площадь, пропахшую свежей рыбой и дымом, и выкатилась на тихую улочку, застроенную добротными, но не вычурными домами.

- Здесь, между прочим, у нас служащие живут, чиновники, учителя… публика солидная. Никаких тебе пьяных дебошей и прочих безобразий, — словно желая подчеркнуть важность момента, приосанился и перешёл на доверительный шёпот.

Мы проехали почти к самой окраине, до больницы всего пять минут спокойным шагом...

Дом, действительно, оказался вполне достойным. Двухэтажный, с крепким бревенчатым срубом, выбеленными стенами и резными наличниками. Двор просторный, с плодовыми деревьями и аккуратным огородом не меньше десяти соток. Во дворе виднелись добротные постройки: баня, сарай, погреб.

Внутри дом порадовал простором и чистотой. Варфоломей Иванович, с гордостью демонстровал владения, будто собственные. Показывал широкие комнаты с большими окнами, просторную кухню с русской печью и даже небольшую, но уютную горницу для рукоделия.

- Обстоятельства вынуждают хозяев продавать дом. Поэтому и цена сходная, мы этот момент с Михаилом Парамоновичем обговаривали, перед тем, как он отбыл, — дядя Варя даже не дал нам задать уточняющего вопроса по цене. - Но, думаю, вам здесь, Лукерья Ильинична, хорошо будет. Место спокойное, соседи приличные, до центра города рукой подать, – закончил он свой рассказ, с надеждой глядя, ожидая вердикта.

- Мне здесь очень нравится и дышится легко, — заглянула в нутро печи. - Что скажете, тёть Луша?

Лукерья Ильинична, внимательно выслушав наши доводы, медленно обвела взглядом горницу. Её глаза, обычно лучистые и живые, сейчас были задумчивы и серьёзны. Тишина, повисшая в комнате, казалась почти осязаемой, нарушаемой лишь тихим ветром с улицы. Наконец, она повернулась к нам, ожидающе смотревшим на неё.

- Место, действительно, хорошее, — произнесла она тихо. - И дом светлый, просторный. Чувствуется в нём какая-то… умиротворённость. Вроде в городе, а тишина, как будто в нашей деревне.

Варфоломей Иванович облегчённо вздохнул. Он надеялся, что дом понравится женщине, и по его лицу было видно, как важно для него её мнение. Купец уже представлял, как она будет хлопотать на кухне, готовя пироги и ароматные чаи из трав.

- Варфоломей Иванович, а колодец далеко? Надо бы водицы испить, да посмотреть, насколько чиста, — женщина улыбнулась, словно поделилась сокровенным.

- Да вон он, за домом, рукой подать! Вода там чистейшая, ключевая. Сейчас схожу, принесу ковшик, попробуете, — Варфоломей Иванович оживился, почувствовав, что дело идёт на лад.

Он быстро вышел, а Лукерья Ильинична вернулась к печи. Прикоснувшись ладонью к тёплому кирпичу, она закрыла глаза, прислушивалась к тишине дома. В этой тишине, казалось, можно было услышать шёпот прошлых лет, голоса прежних хозяев, эхо семейных радостей и забот. И этот шёпот, как ни странно, не пугал, а успокаивал.

«Да, здесь будет хорошо всей семье Афанасьевых», – подумала, когда тётка Лукерья, открыла глаза, делясь будто бы ощутимой уверенностью.

Переезд не заставил себя ждать, как бы Варфоломей Иванович не уговаривал женщину остаться у них в доме до возвращения дядьки Михаила. Афанасьевы перебрались в собственный дом даже с тем минимумом вещей, которые были с ними в дороге. Пришлось раскулачить собственные сундуки и выделить скарб на первое время для ведения хозяйства.

Как сладко мечталось о жизни в таком доме! Лукерья Ильинична, с её безграничной добротой, звала под свой кров, но я, с тяжёлым сердцем, отвергла её щедрое предложение, объяснив свои обстоятельства. Мысль о самостоятельной дороге в школу омрачала идиллическую картину. Втроём с Александром и Дмитрием в одной бричке – вот что было по-настоящему удобно. Впрочем, до начала занятий оставалось ещё немного времени, и я с радостью могла помочь обжиться на новом месте.

На новоселье подарила горшочек с мандариновым кустиком, как определила сеянцы. На самом деле пришлось дождаться, пока побег достаточно отрастёт, чтобы понять, какие семена мне вручила Ольга Калюжная. Вариантов было немного...

Апельсин узнаваем по своим крупным, лощёным листьям – овальным, с цельными краями и заострённой вершиной, словно капля, застывшая в воздухе. Черешки украшены крыльями, а колючки, если им вздумается появиться, могут достигать внушительных размеров, до десяти сантиметров.

Мои же саженцы, совсем юные, хвастались листвой иной стати. Тёмно-зелёные, словно бархат ночи, заострено — ланцетные листья с острым, как игла, кончиком на верхушке, волновались лёгкой рябью неяснозубчатых краёв. Длинный