Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик
– Вот же гонево! – сплюнул Вовчик, катая незажженную папиросу в пальцах. – Байку о Черном Ликвидаторе еще мой дед травил.
Сибиряк скорчил кислую мину:
– За что получил, за то и отдаю.
Мы сделали привал на этаже, где почище, прямо в коридоре. Рядом висели качели – перекладина, две тонкие цепи и плесневелая фанерная доска, явно узковатая для взрослого. Забавная штуковина. Обычно мастерить такие в коридорах смысла нет, сорвет первая же самосборова тварь, или расплавит струя огнемета. А тут вон уцелели как-то… Кто вообще их здесь повесил?
Близнецы перехватили у Сибиряка эстафету и наперебой выдавали истории, каждая новая удивительнее предыдущей: о загадочных дверях, которые появляются после Самосбора и которые ни за что нельзя открывать; о бесконечно спускающихся лифтах; о зацикленных лестницах, раз за разом выводящих на один и тот же этаж; и о герметичном костюме, в какой запихнули ликвидатора, а потом отправили прямо навстречу багровому туману.
Качели и ребяческие страшилки в свете фонариков. Мы будто откатились во времени на десяток-другой циклов.
Сколько вымысла в тех байках, что гуляют по детским устам и по страницам Гнилача? Большинство до сих пор считает байкой подвал. Наверняка одной из таких запомнится и Проводник – человек, переживший Самосбор. Мы и сами близки к тому, чтобы стать героями следующей.
Чем безумнее в Гигахруще фантазия, тем ближе она к реальности.
Зоя кивком подозвала Вовчика, а у меня заныло под ребрами. Я не ожидал, что расстаться придется так скоро.
– Поднимемся до пятисотого, там железка. Она проходит прямо над складом, который тебе нужен. Если повезет отыскать дрезину, домчишь вмиг.
– Да вы ёбнулись! – У Вовчика округлились глаза. – Мы сюда могли на дрезине доехать?
– Не могли, – невозмутимо ответила Зоя. – Во-первых, железка пересекает наш маршрут только здесь, садиться на нее где-то еще неудобно. А начинается вообще далеко от места, где мы выходили. У нас, напомню, Сибиряк с парнями невыездные, по обитаемым килоблокам через КПП их бы к ней никто не пустил. Потому и возвращаться мы будем пешком. Тебе удобно – так радуйся. Нам нет.
– А во-вторых?
Зоя замялась.
– Это территория Кирзача. Слушай, этим путем пользуются и экспедиции, и барыги с контрабандистами, и всякая шушера, поэтому он должен быть относительно чистым… но оттого не менее опасным. Пушку держи при себе.
– Точно не хочешь, чтобы мы пошли с тобой? – спросил я, слегка гнусавя разбитым носом. – Лазарев вроде не против. Смена-две ему разницы не сыграют.
– Ему нет, а Димке твоему?
Я замолчал. Из «Е-шки» наш ученый так и не смог дозвониться до Института.
– Даже если найдем дрезину, она вмещает четверых, – добавила Зоя. – Разделяться мы здесь не будем. Или все вместе шагаем пешком, или едешь ты один.
– Не, – Вовчик только сейчас вставил изрядно мятую папиросу в рот и прикурил, – справлюсь.
Зоя разложила план и начала объяснять, как добраться до склада.
– Важно не прощелкать вот эти развязки, смотри сюда. Стрелки там давно не работают, но сам уже как-нибудь с рельсов дрезину стащишь, она не такая тяжелая…
Скрипнули под Кортиком качели. Он единственный, кто на них умещался. Фанера, как ни странно, выдержала. Качели тихонько раскачивались, а вместе с ними раскачивалась и скрипела печаль внутри меня.
С дрезиной нам повезло. Поднявшись на пятисотый, мы не прошли вдоль путей и двухсот метров, как обнаружили ее под брезентом. Близнецы помогли Вовчику водрузить четырехколесную старушку на рельсы.
Ему оставили оружие и отсыпали патронов про запас, дали топорик и на всякий случай грабли. Кортик, поколебавшись, поделился парой гранат.
– Я все возмещу, – пообещал Вовчик.
– Когда мы встретимся, Ира будет уже здоровой, – заверил я.
– Все так, малой. Отпразднуем это вместе с Димой.
Мы обнялись, крепко и без неловкостей. Затем он пожал руки остальным, и даже дружески ткнул Лазарева кулаком в плечо.
– Ну, ты это… – Вовчик пытался смотреть на Зою прямо, но всякий раз его взгляд будто соскальзывал с ее лица. – Без обид, лады?
– Вали уже, – улыбнулась она искренне.
И Вовчик уехал.
***
Маршрут Зои вел нас в обход известных ей завалов, но порой мы натыкались на новые. Целые этажи рассыпались бетонной крошкой, как пересохшие сухари, обломки рухнувших плит перекрывали коридоры.
– Износ Хруща не так заметен в обитаемых блоках, – пояснил Лазарев. – Если ликвидаторы не убирают слизь, а твари ее не сжирают, она накапливается, а со временем, снова и снова попадая под последующие Самосборы, видоизменяется. Реликтовая, как ее называют, слизь имеет свойство выкачивать изобетон из стен и перекрытий, что снижает их долговечность и… Гигахрущ стар, слишком стар. Неизвестно, сколько еще поколений он сможет просуществовать.
Изобетон. С того момента, как я впервые услышал о нем от Лазарева, я все пытался вспомнить, откуда мне известно это слово. Потертый зеленый томик с нашей книжной полки не сразу пришел на ум, а его хотя бы примерное содержание из меня не вытянули бы и под пытками.
Еще когда Лазарев только вписывал меня в сопроводительные документы на экспедицию, он впечатленно хмыкнул. Мой однофамилец, как выяснилось, был «знаковой фигурой» в науке, изобрел новый способ то ли добычи, то ли хранения изобетона и продвинул исследования в этой области на десятки циклов вперед. А потом внезапно исчез.
– Вы знали его лично? – поинтересовался я.
– Нет-нет, молодой человек, что вы! Когда он совершил свое открытие, я еще только в младших научных сотрудниках ходил.
И пропал Гарин меньше тридцати циклов назад. Совпадение было слишком очевидным, светилось фосфором в темноте. Полина рассказывала, что ее брат работал в НИИ над секретным проектом, но ничего не смыслила в его исследованиях.
Однажды перспективный ученый ворует младенца и выдает его за сына, чтобы в тот же день получить пулю от чекистов в десяти метрах от своей квартиры. Рискует семьей, должностью, репутацией… Ну не бред ли? Сомневаюсь, что он стал бы забирать случайного ребенка. Так
