Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик
– Охренительная лекция, спасибо. – Вовчик зевнул. – А теперь рассказывай, как ты эту фантастику нам достанешь.
Пилюлькин громко щелкал мышкой, вбивал пару слов в поисковую строку и переходил к следующей вкладке.
– В фармацевтике все налажено, лекарство есть, – повторил он. – Только хранить его у себя производство долго не может и сразу рассылает партии по ближайшим больницам и медблокам, причем с избытком. Там тоже все работает как часы, строгий учет, двойной контроль… Все бы хорошо, не будь они так далеко. Самая катавасия начинается, когда в лекарстве нуждаются удаленные килоблоки. Отправить запрос в десяток инстанций и исписать кучу формуляров – это полбеды. Страшнее бюрократии только логистика. Препараты из медицинских складов попадают в промежуточные распределительные… а там, если вы не в курсе, что не разъебут, то потеряют. Добрая половина всех лекарств в Гигахруще оседает в этом бардаке если не навечно, то на многие кварталы и даже циклы.
– У вас есть доступ к складам! – До меня дошло. – Но откуда?
Палец Пилюлькина замер, зависнув над клавишей.
– А вы что, из ЧК?
Я вскинул раскрытые ладони: «молчу».
– Не все склады подключены к Бионету. А там, где подключены, по распиздяйству не все накладные вносят в базу. Я проверил уже девять распределительных пунктов, пока ничего…
– Торопишься куда-то? – спросил Вовчик невинным тоном.
Я не сомневался, сирена за дверью не умолкнет, пока Пилюлькин не отыщет желаемое.
Затянувшуюся паузу заполнили стук клавиатуры и шуршание ЭВМ. Разглядывать кабинет быстро наскучило, был он весь каким-то слишком прибранным и геометрически правильным, будто и мебель здесь расставляли по линейке.
Становилось жарко. Пилюлькин развязал галстук, сложил его аккуратно и спрятал в ящик стола. За мгновение до того, как ящик задвинулся, я успел разглядеть среди канцелярских принадлежностей шнурок с распятием.
– Осуждаете? – спросил Пилюлькин, заметив мой взгляд.
Я пожал плечами.
– Здесь таким никого не удивить, – добавил доктор, возвращаясь к делу.
Надо же. Люди на распределителях не показались мне особо набожными.
Как-то моя одноклассница спросила на уроке, зачем папа вырезает крестики из ножек табуретки. Помню, как побелела лицом учительница. Она отвела девочку в сторонку и велела больше никогда не задавать таких вопросов.
Родителей девочки все равно забрали. Не в тот же день, так двумя неделями позже. Выдуманная защита, как выяснилось, не помогает против реального зла.
На экране прогрузился документ, расчерченный заполненными полями.
– Нашел, – выдохнул Пилюлькин.
Вовчик привстал и положил металлическую ладонь ему на шею.
– Давай-ка с подробностями, что ты там химичишь.
– Ладно, ладно… – недовольно буркнул тот, слегка согнувшись под весом протеза. – Я просто поменяю в накладной отправителя, впишу себя. Вот так… А затем составлю акт на ошибочно сформированный документ и запрошу возврат. Якобы лекарства были отправлены по недосмотру.
– И это сработает?
– Или да, или нет. Начсклада увидит заявку на своем ЭВМ, и у него будет два пути: поднять бумажные накладные, раскопать нужную и сверить с электронной или…
– Возмутиться, какого это хрена твои лекарства занимают место на его складе. – Вовчик восхищенно присвистнул. – А ты голова!
– Погодите, так эти лекарства точно никому не предназначались? – вмешался я.
– Мы этого никогда не узнаем, доступа к путевым листам у меня нет, – флегматично ответил Пилюлькин. – Возможно, через несколько смен они бы попали к получателю и спасли бы чью-то жизнь. Или наоборот, полцикла пролежали бы забытыми в коробке, пока их не списали в утиль. Не угадаешь.
Вовчик вернулся на кушетку. Пошкрябал щетину. Мы ждали его решения.
– Давай.
Пилюлькин кивнул и уткнулся в монитор. Мы молчали, пока он доделывал документы, молчали и после, когда он взялся за свою основную работу – медицинские карточки, снимки и бланки. Нам оставалось только ждать и травиться этим молчанием.
– Что, если… – Вовчик смотрел в пустоту, его губы почти не шевелились. Мне пришлось придвинуться, чтобы расслышать. – Что, если я заберу у кого-то лекарство, которым сам не смогу воспользоваться? Серег… что, если я уже опоздал? Ношусь здесь, как угорелый, пока она там… Я все это время мог быть с ней. Мог… извиниться.
С тех пор как Ира заболела, он стал другим. На его железном панцире появились вмятины и пробоины, которых я раньше не замечал. Но я не мог позволить ему заржаветь окончательно. Железо куют молотом, а с Вовчиком надо говорить на его языке.
– Давай себя потом пожалеем. Думаешь, у меня больше шансов забрать Диму домой? Но я знаю, кто точно никого никогда не спасет. Ссыкуны. Вроде твои слова? Так что предлагаю просто делать, что задумано.
Я едва сдержался, чтобы не добавить: «…только не расклеивайся. Если и ты расклеишься, то мне уж точно конец».
Он глянул на меня, злобно глянул. А я тихо радовался этой реакции оживших чувств.
Зазвонил телефон. Пилюлькин приложил трубку к уху и тут же отставил, давая нам услышать отборную матерщину. На лице его играла самодовольная улыбка.
Склад купился.
– Да-да… вышла ошибка, – только и успевал вставлять доктор, перебивая сплошной поток из слов, среди которых самыми приличными были предлоги «в» и «на». – Понимаю, извините… да. Непременно заберем!
Вовчик незаметно отключил сирену.
– Забирать придется ножками, – сказал Пилюлькин, закончив оправдываться перед складом.
Он подготовил накладную, затем подробно расписал для лечащего врача Иры, как пользоваться лекарством.
– Сами только не вздумайте колоть.
– Зачистка окончена! – донеслось из коридора.
Будто этаж в ней нуждался.
Вовчик выложил перед Пилюлькиным тугую связку талонов.
– Не надо, – сухо отказался тот.
Вовчик пожал плечами и сгреб талоны обратно. Вышел не прощаясь.
– Спасибо, – сказал я за него, продолжая топтаться у стола.
Что-то застряло в горле и не давало уйти. Я практически ничего не знал о человеке на кресте. Существовал ли он когда-нибудь взаправду, жил ли в Гигахруще и почему он так важен. Зато из школы я таскал пятерки по «Основам атеизма».
– Ваш бог… у него действительно есть все ответы?
Пилюлькин кивнул.
– Но их не так уж просто услышать. Он не советчик, а скорее ориентир. Проблеск света в конце темного коридора.
– Поэтому вы помогаете?
– Вам я помог, потому что ваш дружок грозился отдать меня Самосбору. Но как мне знать, не был ли Самосбор Его знаком? Вы оба сумасшедшие, но если ваше сумасшествие сможет кого-то спасти, так тому и быть.
Все боятся смерти. Атеисты и фанатики. Даже в глазах Проводника
