Время «Ч» - Михаил Егорович Алексеев
– Номер 47. – Она указала на знаки на двери. – Запомните номер. Иначе запутаетесь. Здесь очень много всего одинакового.
Она достала маленькие на взгляд кузнеца ключи и открыла дверь. Прежде чем войти, отдала по ключику им обоим.
– Вот, каждому отдельный ключ.
Тсилар взглянул на ключ в ладони – странный металл и точно сработан не кузнецом. В их новом жилище было темно, и кузнец забеспокоился, раздумывая, где ему найти свет, но Бертрада чем-то щелкнула, и стало светло почти как днем. Бертрада рассказывала и показывала его жене все, что есть в их новом доме, как это устроено и как всем этим пользоваться. Тсилар же просто ходил, смотрел его новое жилище, трогал двери и вещи руками. Здесь было всё! Постель, широкая, не в пример его прежней, была застлана. Шкаф был пустой, но Бертрада сказала, что это ненадолго – все постепенно появится. Больше всего его поразила ванная и нужник. Он долго смотрел, как все это работает. Мейт же застряла на кухне, осваивая ее. А потом за Бертрадой пришел ее муж – большой, почти как гот, рыжий мужчина, вежливо поздоровавшийся с Мейт и протянувший для знакомства руку Тсилару. Кое-что из привычек местных кузнец уже знал, но слова переводила Бертрада. Имя у него было Степан, похожее на знакомое имя Стефан. Он тоже работал в мастерских. Как сказала его жена – он токарь. Кто такой «токарь», Тсилар не понял, но по пояснениям догадался, что тот тоже имеет отношение к работе с металлом. А потом они ушли.
За это время Тсилар проголодался и попросил жену приготовить что-нибудь, чтобы не ложиться спать с пустым животом. Та открыла белый шкаф на кухне, откуда дохнуло холодом, и нашла в нем нечто белого цвета и с явной прослойкой мяса поверху. По ее словам, Бертрада сказала, что этот ящик с труднопроизносимым именем служит для хранения пищи. В другом шкафу она взяла нож. Кузнец отобрал его и снова внимательно осмотрел его очень тонкое и широкое лезвие, опять не обнаружив следов ковки. Осторожно, отрезав маленький кусочек, положил его на язык. Вкус был незнакомый, хотя что-то отдаленно похожее на хамон. Главное, это было съедобно. Привычным оказался хлеб. Привычным со дня, когда они поднялись на борт парусника. Это была обычная форма местных лепешек. Запивали холодной водой из-под крана, находящегося здесь же. Еще в этом кране была и горячая вода, для чего нужно было покрутить другой барашек. А потом Мейт захотела перед сном принять ванну, как какая-то госпожа. Тсилар же, посетив нужник и в очередной раз посмотрев, как он работает, отправился спать. Что и сделал, едва коснувшись головой подушки.
На следующее утро их разбудили стуком в дверь Бертрада и Степан. Бертрада, показав, как нужно готовить на странном очаге, и покормив Тсилара и Мейт, осталась в их жилище с Мейт далее обучать ее премудростям новой жизни, а Тсилар отправился со Степаном в «мастерские».
Дорога прошла в молчании. Степан знал несколько слов из языка жены, кузнец несколько местных слов, но и те, и другие совсем не подходили для общения двух мужчин. А потом они пришли. Столько железа в разном виде в одном месте кузнец просто не мог себе даже представить! По ушам Тсилара ударили звуки: где-то равномерно бил большой молот, что-то визжало разными тональностями и все это на фоне гула множества работающих механизмов. Почти как на судне с большой дымной трубой. По глазам ударили нестерпимо яркие всполохи света, и Степан знаками показал, что от него нужно прикрыться ладонью. И главное – запах! Запах горячего железа! Его дополняли незнакомые запахи, но он был тут главным. Здесь работали с железом! Степан водил его, показывая механизмы. Эти механизмы делали в металле отверстия; делали болванки ровными, гладкими и блестящими; одним ударом придавали нужную форму. Видел кузнец и работу местных кузнецов. И везде люди просто управляли работой механизмов, а не сами махали молотами. Все увиденное позволило кузнецу понять всю степень несовершенства его знаний и опыта в работе с металлом. Идя домой, уже один, он осознал необходимость скорейшего освоения местного языка. Он хотел уметь то, что умели местные.
А дома его порадовала жена, сумевшая в первый раз сварить похлебку на странном очаге. Поев и выйдя на то, что Бертрада называла «балкон», и посмотрев вокруг, Тсилар сделал для себя вывод, что прежняя их жизнь осталась в прошлом и им нужно устраиваться в этой, более интересной и удивительной.
Время «Ч» плюс сто сорок шесть суток. Маршрут Гадес – Рига
Барк, на котором находился Антон, был отдан под перевозку пленных. Этих везли, как и положено: с разделением по полу, выводом на палубу под стражей и наказаниями в случае неповиновения.
На этот раз по причине ранения Антон был избавлен от ежедневных тренировок. Хотя в душе и жалел об этом. Привык! Он автоматически погладил шрам на предплечье. Рана на руке заживала просто на глазах, и Антон надеялся, что и шрам от нее рассосется.
Ранение дало возможность посмотреть вокруг и не только. Моря, по которым пролегал их путь, были суровее Средиземноморья, к тому же дело шло к осени. Однако более многолюдны. Ну, или тут было больше узостей, поэтому они часто либо встречались с другими судами, либо обгоняли. И еще здесь флаг Руси был известен всем. Им уступали дорогу, часто перекликались или приветствовали. Антон присмотрелся к своим попутчикам. Ирина Геннадьевна уже не смотрелась старушкой – ровесницей отца. Как и ее муж. Совсем наоборот! Антон бы дал им между тридцатью и сорока. А ведь до закрытия портала еще месяц! Интересно, а как сейчас выглядят отец и мать? Жена? Неужели он снова увидит их молодыми? А я? Антон внимательно вгляделся в свое отражение в зеркале. Давно он этого не делал. На него смотрел черноволосый достаточно молодой человек с печатью южного загара. В маленькое туалетное зеркало он не мог видеть себя кроме лица. Зато мог просто осмотреть тело, что и сделал. Подтянутое жилистое тело, с развитой под холодное оружие сухой мускулатурой. Исчезли появившиеся не так давно пигментные пятна, тяжесть в коленях. Значит, все правда! Портал совершает невозможное.
Под впечатлением осознанного он вышел на палубу. И первой, кого увидел – Ирину Геннадьевну. В легком приталенном платье с пояском и босоножках. Неожиданно! За эти месяцы он привык ее видеть в камуфляже, который по
