Инфер-11 - Руслан Алексеевич Михайлов
— А как я напишу…
— Да?
— Ты выкинешь меня из машины?
— Нет — усмехнулся я — Даже и не собирался.
— Спасибо, сеньор!
— Ведь тобой будет заниматься Хорхе… и душу из твоего дряблого тела вытрясет именно он…
— Мерде…
— Ты рассказывай, старик. Рассказывай дальше.
— О! Я вспомнил кое-что! Вспомнил!
— Да ну?
— Помнишь я говорил, что потом ту историю про мужика с саженцем в боку много где рассказывал?
Не дождавшись моего ответа, Цезарио повернулся ко мне и, стуча негнущейся ладонью себя по бедру, торопливо заговорил:
— Знаю одну кантину и ведь тут неподалеку! Название роскошное — Плачущая Роза! И как бы имя женское и как бы цветок, а то, что плачущая — то может роса утренняя на лепестках, а может с небритым мужиком своим баба что не поделила и пошла в таверну горе слезливое текилой запивать и…
— Эй-эй… притормози с утренней росой на небритой бабе. Давай про историю.
— Кантина это прямо большая — да и поселение ей под стать! Раньше я выступал в том заведении, но как пальцы гнуться перестали, а голос осип, так меня даже внутрь пускать перестали, если только деньги не покажу громиле у входа. Ну да я обиды не держу… ну разве что только немножко и как они умрут — сразу им все и прощу. Я отходчивый. Да! Помню — про историю ту рассказать обещал! Так вот! В те дни деньжат у меня чуток водилось и решил я остатки песо просадить в Плачущей Розе. Не успел я до дна бутылки добраться, а песо уже кончились. Вот и подсел я тогда спьяну к тем, к кому в здравом уме и приближаться то не стоило бы — типы мутные, ой мутные. Любой опытный бродяга вроде меня это сразу просекает. Сколько я отлеживался в колючих кустах на обочинах, пропуская таких вот опасных уродов мимо. Ведь зарежут и не моргнут! А тут пьяный бес меня попутал и подсел я к ним. Начал с козырей — видел мол как мужика заживо вскрывали, а у него сердце опутано колючими лианами и нервно так тук-тук, тук-тук, тук-тук… Обычно ведь как понимаешь заинтересованность слушателя? Если на третьем «тук-тук» в рыло тебе не дали — значит им интересно и можно продолжать. Они не дали. И я продолжил. Рассказал всю историю, мне подлили, я еще многое повспоминал, мне еще налили нехило, а потом я кое-как поднялся, сделал пару шагов и рухнул на лавку у стены, где и отрубился. Еще бы не отрубиться — столько выпить то на пустой желудок!
— И нахера мне это знать, Цезарио?
— А то, что я отрубился да не конца — тоже привычка бродяжная. У общего дорожного костра ночью всякое может случиться… В общем я сквозь дрему пьяную многое услышал. Они сначала обсуждали того мужика проросшего и спорили наврал я и или нет. Их там шестеро было и четверо давили на то, что я все выдумал — а раз так говорили, значит они не местные. Тут к северу все об этих деревьях знают и о том, что они с людьми творят.
— Так… дальше…
— Но при этом шестерка так общалась так, словно уже немало миль вместе пыль дорожную глотают. И вот другие двое мои слова подтвердили. Не врет мол хреносос старый. Есть тут такие леса и такие деревья. И с людьми такое случается. Ну а следом один из них, одноглазый, здоровенный такой, голос понизил и начал такое рассказывать, что я даже протрезвел чуток. И говорил он, что мол на мясные канталупы заказчиков хватает, дело прибыльное, но при этом особо ценятся не дикие плоды, а те, что были выращены внутри пойманных и зараженных семенами рабов. Главное кормить их от пуза и держать на специальной какой-то жрачке жирной и тогда плоды в их кишках вызревают настолько вкусные и крупные, что за каждый смело отваливают сотни и сотни песо. Когда его спросили откуда он это знает, мужик замялся, промямлил что-то, а как надавили, признался, что как-то пристрелил он на дороге двух парней с повозкой. Оказалось, шли они порожняком и денег ни у кого не было — считай зря пристрелил, но хоть оружием их поживился. Так вот один из них еще был жив, умирал долго и в бреду все это вот шептал — про рабов в клетках, про канталупы в их кишках, про очень высокую цену за которую была выкуплена выращенная в чреве упрямой сучки мясная канталупа, что кукуруза и свиное сало дорожают год от года, а вот людей как грязи все больше и больше… много он в общем что бормотал пока не затих. А одноглазый, что рассказал это, признался, что с тех пор в одиночку больше не бродит — боится мести Шиподара. Что за Шиподар? Так умирающий называл тех, на кого он работал. Вот так вот…
— Вот так вот — медленно повторил я.
— История понравилась, сеньор?
— Неплохо.
— Заслужил я стаканчик текилы?
— Карта, карандаш, бумага — напомнил я — И отметь на карте положение той рыдающей кантины…
— Плачущая Роза, сеньор!
— Да похер… но ты отметь…
— А зачем, сеньор? — старик даже не пытался скрыть жгучий интерес — Зачем тебе это всё? Хотя если не ответишь — пойму.
— Зачем? — дав по тормозам, я пропустил стремительно проползшего перед машиной раздутого четырехметрового удава и глянув туда, откуда он приполз и откуда его что-то или кто-то спугнул, поехал дальше — Есть такая поговорка: не трахай спящего дракона ибо нграк.
— Ибо нграк — повторил Цезарио — Ну… может и слышал что-то такое. А что?
— А мне вот прямо надо хорошенько раскалить артиллерийское орудие и запихнуть его поглубже дракону в жопу.
— О как… а зачем?
— Потому что гоблин — ответил я — Вернись к картам, старик.
— Ох постараюсь… пальцы у меня не гнутся ведь…
— Это пока.
— А⁈
— Ты пиши, пиши — усмехнулся я — Пиши…
Глава 10
Глава десятая.
На ночной привал мы остановились еще до того, как истощились
