Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин

Надзиратель поднимался.

«Не давать встать,» — думал дед — точнее, не думал, а знал каким-то новым знанием, которого у него раньше не было. — «Пока на земле — твой».

Он прыгнул сверху, придавил коленом, приставил нож к горлу.

Надзиратель замер.

Дед смотрел на него сверху вниз. Молодой — лет двадцать пять, не больше. Такой же раб, как они, только с другим ярлыком. Глаза — испуганные, живые.

Секунда.

Дед ударил рукоятью в висок. Сильно, но не насмерть — расчётливо, как глушат, а не убивают.

Надзиратель обмяк.

Дед встал.

Второй.

Второй оказался умнее — не бросился сразу, держал дистанцию, двигался по дуге. В руке — короткое копьё, не дубина. Смотрел на деда цепко, оценивающе. Этот понимал, что делает.

«Ну,» — подумал дед. — «Ну давай, сученыш».

Копьё — это другой разговор. С копьём в ближний бой не лезут — держат расстояние и колют. У деда — нож. У деда нет ни выучки, ни опыта против копья. Есть только то, что есть.

Он перехватил нож лезвием вниз — как держат не для удара, а для блока — и шагнул в сторону, уходя с линии возможного укола копьём.

И надзиратель уколол — рефлекторно, на движение.

Промахнулся.

Дед поймал древко — не лезвием, предплечьем, снаружи — и рванул на себя, одновременно шагнув вплотную. Расстояние схлопнулось. Копьё стало бесполезным.

Дальше было коротко и некрасиво.

Локоть в лицо. Надзиратель качнулся. Дед ударил ещё раз — по-другому, вкладывая корпус — и тот упал. Дед навалился, как с первым — колено, рукоять в висок.

Готов.

Дед встал.

Огляделся.

Трое на земле. Один — Угур, праща. Двое — он. Никто не встаёт.

Угур подошёл, посмотрел на лежащих. Потом на деда. Взгляд — спокойный, оценивающий.

— Неплохо, — сказал Угур.

— Ужасно, — сказал дед.

— Но живой.

— Это да.

Дед смотрел на свои руки. Они не тряслись — он ожидал, что будут. Молодое тело было честнее старого: оно просто работало и не устраивало истерик после.

«Я сварщик,» — подумал он. — «Сварщик знает, куда идёт металл. И сварщик знает, что когда шов держит — это не красота, это результат. Красота потом, если доживёшь».

— Они живые? — спросил Угур.

Дед проверил каждого. Дышат. Будут жить.

— Живые.

— Свяжем?

Дед посмотрел на группу — уже далеко, уходила по склону, почти за гребнем. Времени не было.

— Нет. Уходим.

Они двинулись.

Дед шёл и чувствовал, как в голове что-то укладывается — тихо, без фанфар. Первый раз. Настоящий первый раз — не учебно, не в воображении. Руки помнят. Тело помнит. Теперь это есть.

Хорошо это или плохо — он решит потом.

Сейчас — бежать.

- - — - - — - - -

Сухое русло нашли через час.

Именно такое, как описывал Аран — старый канал, дно плотное, утоптанное. Группа спустилась в него и пошла быстрее: стенки укрывали с боков, над головой — только небо. Жарко, душно, но безопасно.

Дед шёл в середине. Дышал ровно — тело не устало, это было странно и хорошо одновременно. В голове всё ещё стоял тот момент, когда второй надзиратель поднял копьё.

Система мигнула.

[Статус обновлён.]

[Прежний статус: БЕГЛЫЙ РАБ — приоритет поиска: средний.]

[Новый статус: БЕГЛЫЙ РАБ — приоритет поиска: ВЫСОКИЙ.]

[Причина: нейтрализация трёх надзирателей серии ОН. Фиксация в сети аннунаков.]

[Дополнительно: активирован протокол идентификации по Дизайн-коду. Субъект взят под персональный мониторинг.]

Дед читал это и думал: ну вот.

«Персональный мониторинг,» — повторил он про себя. — «Это значит — не просто беглый раб, которого ищут заодно с остальными. Это значит — ищут лично меня. По имени, по номеру, по нейросети».

LU-7-042.

Он знал этот номер. Видел его в самом начале, ещё в доме Нинъурты, когда Система только развернулась. Тогда казалось — просто инвентарный номер. Как на заводе: бирка на станке, ничего личного.

Теперь этот номер — метка на карте. А карта у аннунаков. Яйцо сука в утке, а заяц ни хрена не в сундуке. Заяц — это он. И за ним — волки. И хорошо если только волки.

«Я всю жизнь орал про слежку,» — думал он. — «Про чипирование, про цифровой концлагерь, про то, что каждый под колпаком. Все смеялись. А теперь я буквально под колпаком — с золотой проволокой в башке и персональным мониторингом от трёхметровых золотых чертей. Ну и кто был прав?»

Правота не радовала.

Аран пристроился рядом — молча, как умел.

Шли так несколько минут. Потом Аран сказал:

— Ты оставил их живыми.

— Да.

— Почему?

Дед подумал. Не потому что не знал — просто хотел сформулировать точно.

— Потому что они не враги. Они такие же рабы, только с другим заданием. Убивать своих — это другое дело. Я ещё не готов решать, кто свой, а кто нет, по факту наличия дубины.

Аран некоторое время молчал. Потом:

— Они очнутся и доложат. А потом продолжат.

— Уже доложили, — сказал дед. — Система обновила статус сразу после боя. Они там всё видят через импланты, в реальном времени. Живые они или нет — ничего не меняет.

— Тогда зачем?

— Затем, — сказал дед. — Просто затем.

Аран кивнул. Принял — не согласился, просто принял. Дед оценил это: хороший командир не требует, чтобы союзник думал так же. Требует, чтобы союзник думал. В принципе. Не совсем тупорылый уже за счастье.

Они шли дальше.

Дед смотрел на группу впереди — пятьдесят с лишним человек в сухом русле, в пыли и жаре, молча, ровно. Три сезона. Потери, переходы, голод, страх. И вот — идут.

«Назад дороги нет,» — думал он. — «Её и раньше не было. Но теперь это официально, с персональным мониторингом и высоким приоритетом. Какая блях-муха я важная персона, охренеть не встать».

Впереди — Дильмун. Позади — всё остальное.

Выбор, в общем-то, простой.

- - — - - — - - —

Остановились у излучины русла — там, где стенки расширялись и давали тень.

Аран поднял руку. Группа встала. Люди опускались на землю — молча, по-деловому: кто пил воду, кто просто садился и закрывал глаза. Привал — не отдых, просто пауза. Разница важная.

Дед огляделся.

И увидел.

В стороне, у стенки русла, сидел человек — молодой, из людей Арана. Дед замечал его раньше, в колонне — жилистый, тёмный от загара, тот самый,