Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин

Зу посмотрел на огонь. Помолчал ещё секунду.

— Потом, — сказал он. — На привале. До рассвета — сначала идти.

Дед хотел спросить ещё. Но посмотрел на лицо Зу — и не спросил.

— Буди людей, — сказал он Арану. — Делаем носилки. Выходим через двадцать минут.

Носилки собрали за десять минут.

Дед руководил: эту жердь сюда, полотно вот так, узел вот здесь. Двое из людей Арана держали, дед вязал — пальцы помнили, руки помнили. Угур смотрел, один раз поправил угол — молча, просто взял и переложил. Дед не возразил: правильно поправил.

Перенесли Кира — осторожно насколько могли. Он проснулся, не вскрикнул — только зубы сжал. Посмотрел на носилки, потом на деда.

— Сам дойду, — сказал он.

— Дойдёшь, — согласился дед. — Через неделю. Сейчас — лежи.

Кир лежал.

Колонна двинулась в темноте — без огня, по памяти и по звёздам. Аран шёл первым, знал этот маршрут. Дед — в середине, рядом с носилками. Четверо несли — ровно, молча, меняясь без команды каждые полчаса: кто-то из людей Арана уже понял систему, перенял сам.

Ночь была тёплая, сухая. Звёзды — крупные, близкие. Дед шёл и смотрел на них краем глаза — не как на красоту, просто смотрел. В другой жизни он бы ворчал: чего смотреть, ну висят в небе, и так ясно что ночь. Но здесь, без фонарей, без экранов, без вечного городского гула — небо было другим. Древним. Настоящим.

«Вот это они видели,» — подумал он. — «Игиги. Каждую ночь — вот это. Понятно, что не хотели в шахту».

Нин шла рядом — неслышно, как тень.

— Где он? — тихо спросил дед.

— Северо-восток, — сказала она так же тихо. — Движется. Но медленно — ночью резонанс рассеивается, он берёт направление, теряет, снова берёт. Мы быстрее.

— Пока быстрее.

— Пока.

Дед думал про следопыта. Обученный — это значит кто-то потратил время, ресурс, усилие. Аннунаки не тратят ресурс на то, что не нужно. Значит, пробуждённых ищут целенаправленно. Значит, знают, что они есть. Значит, это не первый раз — кто-то из пробуждённых попадался им раньше.

«И что с ними делали?» — подумал он. — «Лаборатория Нинхурсаг. Изучали. Может, модифицировали. Может, разбирали на органы — в научных целях, конечно, с соответствующими записями в журнале».

Он поморщился.

«Не надо так думать,» — одёрнул он себя. — «Не потому что неправда — а потому что сейчас бесполезно. Сначала уйти. Потом думать».

Русло кончилось неожиданно — просто раскрылось в стороны, стенки сошли на нет, и колонна вышла на открытое пространство. Ровная земля, редкие кусты, впереди — темнота.

Аран остановился. Обернулся.

— Здесь выходим из русла, — сказал он тихо. — Дальше — открытая местность. Идём быстро, не останавливаемся до первого гребня.

— Сколько до гребня? — спросил дед.

— Полчаса.

— С носилками — сорок минут.

— Да.

— Идём.

Колонна вышла на открытое место. Дед почувствовал, как изменился воздух — чуть прохладнее, чуть суше. Земля под ногами стала другой: не глина, а что-то плотнее, каменистее. Юг. Они уходили на юг, и юг был не таким как север.

Носилки несли ровно. Кир не издавал звуков.

До гребня дошли даже чуть быстрее — за тридцать восемь минут — дед считал автоматически, как всегда считал время на объекте. Привычка прораба: знать, сколько прошло и сколько осталось.

За гребнем — спуск, и в низине угадывались деревья. Не тростник — деревья, настоящие, с кронами.

Аран поднял руку. Остановились.

— Привал, — сказал он. — Здесь. Двадцать минут.

Люди опускались на землю — молча, экономно. Осторожно поставили носилки. Кир открыл глаза, посмотрел на небо.

— Светает, — сказал он.

Дед тоже посмотрел на восток. Действительно — самый край горизонта начал светлеть. Едва заметно. Но начинал.

— Успели, — сказал дед.

— Пока, — сказал Кир.

Дед посмотрел на него.

— Ты что, тоже этому учишься? — спросил он.

— Чему?

— Говорить «пока» при каждом удобном случае?

Кир не понял. Дед махнул рукой.

Зу уже сидел чуть в стороне — как всегда, спиной к движению, лицом куда-то, на своей волне. Ждал.

Дед подошёл и сел рядом.

— Арали, — сказал он.

Зу кивнул. Как будто ждал именно этого слова.

И начал говорить.

_--------_--------_-----

— Арали, — сказал Зу, — это слово игигов. Их язык. Означает — место, куда уходят те, кого больше нет.

— Загробный мир? — спросил дед.

— Не совсем. — Зу помолчал. — У людей слово «смерть» означает конец. У игигов Арали означало — другое место. Не конец, не начало. Просто — другое.

Дед слушал.

— Когда игиги подняли бунт, — продолжал Зу, — аннунаки испугались. Ты это уже знаешь. Энки предложил замену — нас. Это ты тоже знаешь. Но есть чего ты не знаешь.

Пауза. Зу смотрел на светлеющий горизонт.

— Часть игигов не стала ждать, чем кончится. Они ушли раньше. До решения. До лаборатории. До нас. Просто ушли — на юг, на запад, куда глаза глядят. Аннунаки не гнались — у них хватало других забот.

— И что с ними стало?

— Жили. — Зу сказал это просто, без украшений. — Рассеялись по земле. Смешались с теми, кто уже был — с дикими людьми, с теми, кого ещё не тронула лаборатория Нинхурсаг. Жили рядом, потом вместе. Их дети — уже не игиги и не люди. Что-то среднее.

— Их потомки — живут сейчас? — спросил дед.

— Живут.

— И у них Дизайн-код?

— Не называю это так, — сказал Зу. — Но — да. То, что игиги несли в себе, перешло дальше. Разбавленное, тихое. У большинства — спит всю жизнь. Но у некоторых — просыпается. Вот таких аннунаки и ищут.

Дед смотрел на группу. Пятьдесят с лишним спящих и бодрствующих людей в предрассветных сумерках. Кир на носилках. Нин у дерева. Двое пробуждённых из людей Арана — жилистый парень и женщина с серым платком.

«Потомки бунтовщиков,» — думал он. — «Не метафора. Буквально — потомки тех, кто не захотел оставаться рабами и просто ушёл. За четыре тысячи лет до нашей эры, без карты, без компаса, без ничего — просто встали и ушли. И вот их правнуки в сотом колене сидят в сухом русле и бегут от тех же самых хозяев».