Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин
Кровь. Много крови.
Дед подошёл. Опустился на колено.
— Когда? — спросил он.
Женщина не ответила — работала. Молодой смотрел в сторону, зубы сжаты.
— При подъёме по склону, — сказал Аран за спиной деда. — Третий надзиратель успел метнуть нож прежде, чем Угур его снял. Мы не заметили сразу.
Дед смотрел на рану. Глубокая — в бок, ниже рёбер. Перевязка останавливала кровь, но медленно.
«Печень,» — думал он. — «Или рядом. Без нормальной медицины это…»
Он не додумал.
— Как его зовут? — спросил дед.
— Кир, — сказал Аран.
Кир. Дед повторил про себя. Не номер — имя.
Он сидел и смотрел на перевязку, и в голове стояла одна мысль, которую он не хотел думать, но думал: это от цилиндра. От его инициации. От его вспышки в ладони, которую он держал как на демонстрации, красиво, пока Система показывала проценты.
Если бы он не светил — их бы не засекли. Если бы не засекли — не было бы заслона. Если бы не было заслона — Кир шёл бы сейчас рядом со всеми, здоровый.
Простая цепочка.
Зу подошёл тихо — дед не слышал шагов, просто в какой-то момент старик оказался рядом. Сел у Кира с другой стороны. Не говорил ничего — просто сидел, положил руку на плечо молодого. Кир не отодвинулся.
Дед смотрел на это и молчал.
Нин встала поодаль. Лицо — закрытое, как бывает, когда человек держит что-то внутри и не даёт выйти.
— Резонанс? — тихо спросил дед.
— Ослабевает, — сказала она. — Они потеряли след. Пока.
— Пока, — повторил дед.
Он встал. Отошёл на несколько шагов — туда, где никого не было. Постоял, глядя на стенку русла. Глина, трещины, сухая трава наверху. Обычная стенка.
«Эх, Жуков,» — думал он. — «Вот ты и стал командиром. Поздравляю. Первый результат — вот он, у стенки, с дырой в боку».
Злость была другая, чем утром. Утром — холодная, деловая. Сейчас — тяжёлая, как мокрый бетон. Та злость, которую никуда не денешь и не переработаешь в план. Которая остаётся и будит тебя среди ночи много лет спустя.
Аран подошёл.
Встал рядом. Тоже смотрел на стенку.
— Ты думаешь, что это твоя вина, — сказал он.
— Да, — сказал дед.
— Это не так.
— Цепочка простая, Аран.
— Цепочка всегда простая, если смотреть назад. — Аран помолчал. — Три сезона назад я повёл людей через открытое поле. Думал — безопасно. Потеряли двоих. Я тоже просчитывал цепочку.
— И?
— И ничего. Посчитал, запомнил, пошёл дальше. Потому что если стоять и считать — потеряешь остальных.
Дед молчал.
— Кир знал, на что шёл, — сказал Аран. — Все знают. Мы не идём за тобой, потому что ты обещал без потерь. Мы идём, потому что впереди — Дильмун.
Дед посмотрел на него.
— Он выживет?
Аран помолчал секунду.
— Не знаю.
Честный ответ. Дед кивнул.
Он вернулся к Киру. Сел рядом — так же, как сидел с Зу утром: не напротив, а рядом. Не говорил ничего. Просто был рядом.
Кир скосил на него взгляд.
— Ты тот, из-за кого весь шум, — сказал он. Голос хриплый, но твёрдый.
— Я, — сказал дед.
— Хорошо, — сказал Кир. И закрыл глаза.
Дед не понял — хорошо в каком смысле. Спрашивать не стал.
Над руслом темнело. Где-то далеко на севере — дед мог поклясться — в сухом горячем воздухе что-то изменилось. Едва заметно. Как меняется воздух перед грозой — за час, за два, когда ещё ничего не видно, но уже чувствуется.
Нин стояла неподвижно. Смотрела на север.
— Нин, — позвал дед тихо.
Она повернулась.
— Они не потеряли след, — сказала она. — Я ошиблась. Они замедлились — но идут. И их стало больше.
Пауза.
— Они взяли следопыта. С живым имплантом слежения.
Дед смотрел на неё.
— Сколько у нас времени?
— До рассвета, — сказала Нин. — Может, меньше.
Глава 21. На юг
Костёр развели небольшой. Чтобы видеть лица, не больше.
Их было четверо: дед, Аран, Нин, Зу. Остальные спали — кто мог. Кир лежал у стенки русла, дышал ровно, женщина с серым платком сидела рядом, не спала.
— Следопыт движется, — сказала Нин. — Медленно. Ночью резонанс слабее — он хуже чувствует направление. Но к рассвету найдёт.
— Значит, уходим до рассвета, — сказал Аран.
— Кир не пойдёт сам, — сказал дед.
Пауза. Все знали это. Никто не говорил вслух.
— Тогда мы теряем темп, — сказал Аран. Без жестокости — просто факт. — С раненым на руках мы вдвое медленнее.
— Втрое, если нести неправильно, — сказал дед. — Правильно — не медленнее чем вдвое.
Аран посмотрел на него.
— Носилки, — сказал дед. — Две жерди, полотно между ними. Четверо несут — двое спереди, двое сзади, меняются каждые полчаса. Раненый лежит горизонтально, рану не тревожить, темп группы падает на треть, не на половину. Было такое на стройке — когда придавило балкой одного кадра.
Аран думал. Недолго — он вообще думал быстро, это дед уже знал.
— Жерди найдём. Полотно есть. — Кивнул. — Хорошо.
Нин смотрела на огонь. Потом сказала:
— Следопыт — не простой надзиратель. Я чувствую его резонанс. Он обученный. Аннунаки специально готовят таких — для поиска пробуждённых.
— Значит, мы для них ценные, — сказал дед. — Живыми нужны.
— Скорее всего.
— Это хорошо, — сказал дед. — Стрелять сразу не будут.
— Не так хорошо как кажется — сказала Нин. — Живыми — значит в лабораторию. К Нинхурсаг.
Молчание.
Дед подумал про Нинхурсаг. Энки говорил о ней — коротко, осторожно. Главный биолог. Создала людей. Единственная, кто может модифицировать живой организм. Научный интерес к деду — это её слова, через Энки.
Лаборатория Нинхурсаг. В другое время он бы, может, и рассмотрел бы этот вариант. Но не сейчас. Не с пятьюдесятью людьми за спиной.
— Тогда не попадаем, — сказал он просто.
Зу молчал всё это время. Сидел, смотрел на огонь. Дед уже привык: старик не торопится. Когда скажет — скажет.
И Зу сказал.
Одно слово. Тихо, без интонации:
— Арали.
Дед не знал этого слова. Аран, судя по лицу, тоже.
Нин подняла взгляд — медленно. Посмотрела на Зу.
