Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов
Второй пошёл с ударом в голову — я встретил его клинком по локтю, ломая сустав, и тут же пошёл дальше, не задерживаясь, будто это был не человек, а дверь, которую нужно выбить. Третий оказался слишком близко: он не успел поднять защиту, и я пробил его корпусом, врезался плечом, сбил на песок и добил ударом вниз, пока рядом ещё не сомкнулась чужая сетка.
Кровь брызнула на металл.
Доспех отозвался искрами, как будто ему это не понравилось.
— В очередь, — выдавил я, с трудом удерживая дыхание ровным. Голос вышел хриплым, но живым. — Не переживайте… моих сил на всех хватит.
Я сам услышал, насколько это звучит нагло, и это было правильно. Им нельзя было дать почувствовать, что я стал слабее. Нельзя было дать им вкусить мысль: «он ломается». Они могли продавить меня не силой, а уверенностью.
Я вырезал ещё двоих, жёстко, по самому простому: шаг, удар, добивание. Не красиво, не героически. Как работа на скорости, где каждая задержка — шанс для следующей фиксации.
И только когда ближайшее кольцо на миг дрогнуло от потери узла, я позволил себе одну короткую мысль.
Внешний слой ушёл.
Назад его уже не вернуть.
А значит, дальше придётся стоять на том, что осталось — на теле, на остатках защиты, на опыте и упрямстве.
Я поднял клинок выше и снова шагнул вперёд, чтобы они вспомнили: даже без слоя я всё ещё тот, кто бьёт первым.
Огонь пришёл волной. Словно давление температуры, когда воздух перестаёт быть средой и становится средством передачи боли. Энергетические импульсы шли следом, короткими, рваными толчками, будто кто-то бил не по мне, а по самому факту моего существования в этой точке. Без пауз. Без проверки. Просто — давить, пока не лопнет.
Я держал. Пока мог.
Один из ударов пришёл сбоку, снизу, под углом, который раньше гасился автоматически. Я понял, что что-то не так, ещё до того, как почувствовал боль: доспех не ответил привычным смягчением, не «подхватил» нагрузку. Он пропустил.
Металл на рукаве потемнел.
Не мгновенно — как перегретая сталь, которая сначала теряет блеск, затем цвет. Я увидел это краем глаза: поверхность пошла волнами, словно под ней кипела жидкость. Следующий импульс ударил туда же, и рукав поплыл.
Металл потерял форму, стек вниз, и в следующий момент я уже не чувствовал границы между доспехом и рукой. Было ощущение, будто кто-то прижал к коже раскалённый слиток и медленно провёл им вдоль мышц. Боль не вспыхнула — она развернулась, тяжёлая, вязкая, заполняющая всё сразу.
Остатки защиты вплавились в плоть.
Я почувствовал, как металл вошёл в мышцы, как он прожёг до кости, как сухожилия дёрнулись сами по себе, пытаясь уйти от того, от чего уйти нельзя. Рука на мгновение перестала быть моей — она стала источником жара, от которого хотелось отдёрнуться, но бежать было некуда.
Я не закричал. Даже не стиснул зубы — просто выдохнул резко, коротко, так, будто выбивал из себя лишний воздух. Мир сузился до шага вперёд. До цели. До того, кто оказался ближе всех в этот момент.
Я шагнул вперёд.
Ближайший противник как раз начал поднимать фиксацию — видел меня уже не как угрозу, а как цель, которая «ломается». Я ударил раньше, чем его печать сомкнулась. Клинок вошёл под ключицу, провернулся, и вышел с другой стороны. Я не стал смотреть, как он падает — просто вырвал оружие и пошёл дальше.
Рука горела.
Каждое движение отдавалось вспышкой боли, но я держал её в работе потому что если остановлюсь, она станет всем, что я буду чувствовать. А мне нужно было чувствовать пространство, тайминг, шаги.
Я убил ещё одного — коротко, в корпус. Третьего — по ногам, добивание вниз. Всё это заняло секунды, но каждая секунда тянулась, как густая смола.
Я выдохнул снова и сказал сквозь зубы, почти без голоса:
— В очередь.
Слова были не для них.
Для меня.
Чтобы напомнить: пока я иду вперёд, это очередь. Пока я двигаюсь — это бой, а не казнь. Независимо от результата — фарш уже сделан, и провернуть его назад всё равно не получится.
Рука дрожала, но держала клинок.
Этого было достаточно, чтобы идти дальше.
Он пошёл слишком близко.
Не из толпы — выделенный, тяжёлый, плотный по фону. Из тех, кто не кидает заклинания из-за спин и не ждёт, пока кто-то другой сломается первым. Дорогая броня, уверенный шаг, чужая сила вшита в движение так, что даже песок под ногами ведёт себя иначе — приминается, как под прессом.
Элитный. Младший бог или тот, кому дали почти божественный ресурс — разницы уже не было. Я видел одно: он решил, что мой доспех повреждён, а значит, я почти труп.
Он не кричал. Не читал речи. Просто дожал дистанцию, пытаясь встать так, чтобы я не смог развернуться, чтобы мои щиты не успели перестроиться. Оскалился на ходу, будто в этом есть смысл, и поднял руку для удара, который должен был поставить точку.
В этот момент я понял, что ещё немного — и меня действительно закроют.
Просто сделают так, что мне некуда будет поставить ногу. А дальше всё решит масса.
Я втянул воздух и потянул энергию из оставшихся потоков так, как тянут верёвку, когда на другом конце висит жизнь. Не красиво. Не широко. Плотно. Узко. В одну точку. Под кожу, под доспех, в мышцы, в ту руку, которая ещё держала клинок, несмотря на жар вплавленного металла.
Доспех вздрогнул, будто возмутился.
Я почувствовал, как он пытается распределить нагрузку, но ему уже нечем. Он не был бронёй , а стал частью тела, и тело трещало по швам.
Противник шагнул ещё раз, поднимая силу.
Я поднял ладонь — свободную, ту, что ещё могла слушаться без задержки — и сжал импульс так, будто сжимаю воздух в кулак.
Чистое давление, собранное до состояния, когда оно перестаёт быть «энергией» и становится инструментом разрушения.
Удар вышел коротким.
Без вспышки. Без света. Без красивой дуги.
Просто щелчок, словно лопнула струна.
Тело противника не «полетело» и не «разорвалось» эффектно. Оно перестало держать форму. На его месте на долю секунды появилась мутная, тяжёлая взвесь — словно воздух не успел понять, что именно должен удерживать, и с опозданием отпустил. Броня потеряла смысл первой, затем остальное.
На песок рухнули обрывки того, что секунду назад называлось врагом.
Месиво. Без деталей. Без романтики.
Я моргнул. Раз. Второй.
На долю секунды вокруг
