Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов

Просто как на точку баланса, вокруг которой можно выстроить движение.

Шаг — укол.

Смещение веса — срез.

Опора — толчок.

Я перестал «держать позицию». Я цеплялся за неё.

Бой стал короче.

Без длинных серий, без красивых связок. Удар — и сразу следующий. Не потому, что так эффективнее, а потому что дольше нельзя. Каждая лишняя доля секунды тянула энергию, которой уже не было в запасе.

Враги подходили ближе — не из смелости, а потому что понимали: дистанция больше не работает в их пользу. Я встречал их почти вплотную. Иногда настолько, что чувствовал тепло тел, запах металла, чужое дыхание, сбившееся от напряжения.

Копьё входило коротко.

В узел.

В плечо.

В горло.

Я не вытаскивал его сразу — использовал как рычаг, разворачивая противника, сбрасывая его под ноги следующему. Потом — резкий толчок, освобождение, новый укол.

Между ударами я опирался на древко.

Иногда — всего на мгновение.

Иногда — на полный вдох.

Оно держало.

Не жаловалось.

Не задавало вопросов.

В какой-то момент я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Не широко. Не весело. Просто — уголком рта, сквозь кровь и сухость губ. Враг шёл плотнее, шаги синхронизировались, давление снова росло, и в этом было что-то до смешного предсказуемое.

— Не переживайте, — сказал я вслух, не повышая голоса. — Я похороню вас всех без почестей, но с фейрверком.

Голос получился хриплым.

Слова — без интонации.

Как констатация.

Никто не ответил.

Они не реагировали.

Не замедлялись.

Не ускорялись.

Просто шли.

Я снова сместил вес на копьё, проверил опору — и пошёл им навстречу.

Мир начал расползаться не сразу.

Сначала — зрение. Края поля поплыли, как будто кто-то стёр чёткость грязной тряпкой. Контуры дрожали, противники двоились на мгновение, потом снова собирались в единое целое. Я моргнул — не помогло.

Потом — звук.

Удары, которые раньше отзывались гулом в груди, стали глухими, будто я слышал их через слой плотной ткани. Крики, команды, треск магии — всё ушло на второй план. Остался только низкий, вязкий фон, похожий на давление воды на уши, когда ныряешь глубже, чем привык.

Мир словно опустился под воду.

Движения замедлились. Я по-прежнему видел, как враг замахивается, но между «увидел» и «ответил» появилась лишняя пауза. Малая. Опасная. Та самая, за которую обычно платят жизнью.

Я продолжал тянуть энергию.

Аккуратно, как тянут последний глоток из почти пустого сосуда, стараясь не треснуть стенки.

Реакторы отзывались тяжело, с сопротивлением. Потоки стали жёсткими, будто энергия больше не хотела идти, будто каждый импульс приходилось вырывать из сцепленных пальцев. Доспех уже не «подхватывал» — он просто существовал, как слой боли между мной и миром.

Я сделал шаг. Потом ещё один.

Копьё приняло вес.

Я выровнялся.

И в этот момент…

Отклик исчез.

Словно кто-то выдернул штекер из самой глубины. Без предупреждения. Без инерции. Один миг — и третьего потока больше не было. Пустота. Глухая, сухая, абсолютная.

Тело отреагировало раньше, чем мысль.

Судорога прошла снизу вверх, резко, жестоко. Ноги подкосились, пальцы сами разжались, и копьё едва не выскользнуло из руки. В позвоночник будто вбили клин, заставив выгнуться, задержать дыхание, потерять ритм.

Зрение окончательно поплыло.

Мир дёрнулся, накренился, ушёл в сторону. Колени дрожали от отказа системы, которая больше не справлялась с нагрузкой.

Третий реактор был выключен.

Я это не понял.

Я это ощутил.

Как вырванный нерв.

Как пустоту там, где ещё секунду назад была опора.

Я остался стоять.

Я даже не сразу понял, что сплюнул — просто почувствовал во рту тёплую горечь и позволил ей стечь вниз. Песок у ног потемнел. Ненадолго. Его тут же затоптали.

Я стоял. Формально — стоял. По факту — держался на упрямстве и копье, которое перестало быть оружием и стало костылём. Ноги подгибались с задержкой, будто сигнал до них доходил через повреждённую линию. Каждый шаг приходилось подтверждать усилием, как чужой.

Щитов почти не осталось.

Где-то ещё держались остатки аварийных слоёв, но они не гасили удар. Они лишь сообщали телу, что удар был. Иногда — уже после того, как боль доходила.

Доспеха больше не было.

То, что когда-то распределяло нагрузку, принимало на себя перегрев, выравнивало микроповреждения, теперь стало частью меня. Металл вплавился в мышцы, в сухожилия, в кости. Я чувствовал его не как броню, а как инородное тело — тяжёлое, горячее, мёртвое. Оно не защищало. Оно мешало умирать слишком быстро.

Враги это почувствовали.

Давление изменилось. В богах проснулась наглость. Они пошли ближе. Удары стали короче, злее, направленнее. Больше не было осторожных проверок, больше не было разведки боем. Они били туда, где раньше не рисковали: в корпус, в шею, в голову.

Один удар прошёл вскользь — по плечу. Я едва успел провернуть корпус, но даже так внутри что-то хрустнуло. Не кость. Что-то глубже. Я не стал проверять.

Второй удар я принял копьём. Древко треснуло, но выдержало. Я ответил автоматически — коротко, без замаха, просто потому что иначе не успел бы. Противник упал, и на его место тут же встал следующий.

Я видел это краем глаза.

Мир сузился до нескольких метров вокруг. Всё дальше было неважно. Там могли стоять Высшие, могли готовиться новые волны — сейчас это не имело значения. Значение имело только то, выдержу ли я ещё один шаг.

Я тянул оставшийся поток.

Последний.

И он уже не поднимал на ноги. А просто не давал рухнуть сразу.

Осознание пришло без паники.

Продолжать в таком темпе невозможно.

Тело больше не конвертировало усилие в результат.

Ещё немного — и любое движение станет лишним.

Ещё немного — и даже упрямства не хватит.

Я всё ещё стоял.

Но это уже был не бой.

Это был обрыв, к которому я подошёл вплотную.

Масса впереди дрогнула.

Не от страха — от команды, которую никто не произносил вслух. Просто те, кто давил на меня минуту назад, внезапно начали отступать на полшага, потом ещё на полшага. Кто-то разворачивался боком, кто-то опускал оружие, кто-то наоборот подтягивал ремни и проверял амулеты, будто собирался стать свидетелем, а не участником.

Пыль ещё стояла стеной. В ней мелькали силуэты, вспышки, обрывки чужих печатей. И всё это постепенно отходило назад, освобождая коридор.

Я не обрадовался.

Даже не успел подумать «наконец-то». Внутри было пусто, и в этой пустоте любой лишний звук казался подозрительным. Я просто стоял, опираясь на копьё, и пытался не потерять равновесие, пока мир вокруг меняется без моего участия.

Кто-то из Меченных