Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев

Она встала и снова подошла к окну, обхватив себя руками за плечи. Словно ей вдруг стало холодно в её собственном ледяном царстве.

– Я предлагаю альянс. Твой сын и моя младшая сестра, Аделина. Ей три года, так что разница в возрасте невелика. Этот брак свяжет твой род и мой Дом крепче любой Звёздной Клятвы. А через этот союз жители Манаана и Народ Белого Озера наконец получат долгосрочный мир.

434.

Я прищурился, пытаясь понять, не ослышался ли я.

– Вы это серьёзно? – я скептически вскинул бровь, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает граничить с откровенным фарсом. – Ему ещё подгузники менять надо, а вы уже планируете брачную ночь?

Брак с сестрой Матриарха Благородного Дома? Это был не просто билет в стратосферу здешней социальной лестницы. Это была ракета, выводящая меня на совершенно иную орбиту. Однако зачем это ей? Мой новый статус магистрата – это, конечно, хорошо, но не настолько, чтобы вот так запросто разбрасываться ближайшими родственниками. В этой игре должна быть иная, скрытая ставка.

– Это династический брак, Кир. Он укрепит твой статус и превратит тебя из полезного, но чуждого элемента в неотъемлемую часть системы. Ты перестанешь быть выскочкой с большой дубиной. Ты станешь частью Дома ван дер Джарн. А мне это нужно для легитимации статуса Благородного Дома. Скоро, – её голос понизился до трагического шёпота, – каждый Дом будет обязан выставить на защиту Единства своих Восходящих…

Выставить Восходящих? Зачем… а впрочем, мне пока достаточно и орды ургов, что уже стучится в двери.

– У Джарнов мало Восходящих. Мы торговцы и администраторы, а не воины, Кир. Нам нужна настоящая, сильная, дикая кровь. Твой сын – это гарантия. Это будущее. Это наше общее выживание.

Я молчал переваривая. Этот поток информации и золотой ливень предложений, обрушившийся на меня в этом ледяном кабинете, требовал не просто осмысления – он требовал немедленной и решительной реакции. Она предлагала мне власть. Статус. Неприкосновенность. Водопад даров, который внезапно пролился на мою голову. Однако что-то в этой безупречно выстроенной схеме было слишком сложным, слишком… нечеловеческим. И слишком многоходовым. Она торговала будущим детей, которые ещё не научились ходить, тасовала их судьбы, как истёртые карты, ради сохранения своего Дома. Это уже не политика.

– Вы баронесса, – медленно, чеканя каждое слово, произнёс я, глядя в её напряжённую, прямую, как струна, спину. – Я бы предпочёл не связывать своего сына брачными обязательствами, пока он даже говорить не научился. Однако я могу предложить альтернативу. Если вы хотите союза, то вы не замужем. Если вы понимаете о чём я…

Тишина в этом белом склепе сделалась не просто плотной – она обрела вес, она давила на барабанные перепонки, заставляла воздух в лёгких сгущаться до состояния желе. Это был вызов. Наглый. Бесцеремонный. Прямой, как выстрел в упор. Это было признание, которого я не планировал, но оно сорвалось с языка само собой, подчиняясь какому-то глубинному, первобытному инстинкту. Может, это адреналин от грядущей битвы ударил в голову настолько, что я решил пойти ва-банк. Бросить ручную гранату на безупречно расставленные фигурки по игровой доске было приятно.

Пипа замерла. Её плечи едва заметно дрогнули – единственное проявление жизни в этой высеченной из кости фигуре. Она молчала долго, но наконец повернулась. Медленно и словно нехотя. И в её взгляде я не увидел гнева. Там плескалось чистое, незамутнённое удивление. И тень чего-то похожего на уважение. Я сломал её сценарий. Я сделал ход, который она не просчитала заранее.

– Ты – мой Кровавый Генерал, – тихо, почти шёпотом, сказала она. – И если Единство горит – пусть сгорит дотла. Даже если придётся сломать всё, что в нём есть. Даже если придётся сломать самого себя. Защищай меня и мой город. Защищай до последней капли крови.

Она сделала паузу, и я услышал, как она едва заметно, прерывисто вздохнула. Первый по-настоящему человеческий звук, который я от неё услышал сегодня.

– Если мы останемся живы после всего, что грядёт… я согласна стать твоей восьмой женой, Кир.

Я кивнул. Медленно, чтобы не расплескать то ошеломление, которое затопило меня. Водопад подарков, обрушившийся на меня – титул, союз, легитимность, а теперь ещё и обещание самой королевы этого ледяного царства – был оглушительным. Зачем ей это? Зачем ей я, со своим проблемным прошлым, сомнительным настоящим и абсолютно туманным будущим?

Однако перебивать женщину, когда она осыпает тебя дарами, – дурной тон.

Моя роль в этом спектакле была очевидна без лишних слов. Защитник. Цепной маблан. Таран. А теперь, возможно, и будущий муж влиятельной женщины в здешней иерархии. Неплохая карьера для парня, который ещё недавно мерил шагами выжженные земли Кровавой Пустоши и числился вне всякого закона. Иногда судьба выкидывает причудливые фортели.

– Тогда, если уж свадьба откладывается, – я усмехнулся, намеренно разряжая обстановку, которая стала густой и вязкой, как смола, – я бы желал получить небольшой аванс.

Пипа развернулась так резко, словно её ударили хлыстом. Её щёки, доселе бледные, как старый пергамент, вспыхнули непристойно ярким румянцем. Она посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, явно ожидая какой-нибудь скабрёзности, грязной, варварской шутки или, хуже того, прямого требования, предьявить которое я, как дикарь, по её мнению, имел полное право. Она ждала, что я потребую её здесь и сейчас, на этом холодном полу, как трофей. Я видел это в её взгляде, в том, как напряглась линия её губ. Ведь за дикаря и варвара она меня и держит, не так ли? За полезного, но предсказуемого зверя.

Я смотрел на неё. Молодая, отточенная, как клинок, красивая и отчаянно сильная. Одинокая хищница на самой вершине ледяной горы. И в этот момент, когда она стояла передо мной, зардевшаяся и готовая к отпору, я, кажется, впервые увидел в ней не Матриарха, не политика, а красивую и молодую женщину.

Тишина в кабинете снова сгустилась, превратившись в удушливую вату. Это был вызов наглый вызов. Я не планировал этого говорить. Слова вырвались сами, продиктованные тёмным, звериным инстинктом хищника, почуявшего равного себе противника.

Пипа смотрела на меня долго. Очень долго. В её расширенных зрачках промелькнуло удивление, затем – волна холодного гнева, а потом… потом там появилось нечто иное. Задумчивость. Расчёт. Она вновь отошла к окну и уставилась на разрушенные ворота, зияющие чёрным проломом в монолите городской стены. Словно искала ответ там, в сотворённом мною