Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин

Дед смотрел вперёд и думал про шею как башню из слоновой кости, и про воду которая не угасит, и про то, что тёща была умная женщина — держала интересные книги там, где их так вот сразу и не найдёшь.

«Эх, Жуков, Жуков,» — думал он. — «Куда тебя занесло».

И непонятно было — это про Месопотамию. Или уже нет.

- - — - -

Лагерь проснулся быстро — без раскачки, без вялого утреннего бормотания. Люди Арана вставали как по команде: кто за хворостом, кто к воде, кто уже жевал что-то на ходу. Никакой суеты — просто работа. Дед смотрел на это и думал, что бригада у Арана поставлена неплохо. Получше, чем у иных прорабов, которых он знал.

Костёр разожгли быстро. Еда была простая — зерно, размоченное с вечера, какие-то листья, горсть сушёных плодов. Дед ел молча, сидел рядом с Угуром. Угур тоже молчал — он вообще предпочитал молчать, когда не было необходимости говорить. Это дед в нём ценил.

Аран подсел без предупреждения. Просто взял и сел напротив — как человек, у которого нет времени на вступления.

— Зу, — сказал он. — Ты хотел знать.

— Хотел, — сказал дед. — Напомни-ка. Что там про этого Зу?

— Он с третьей стоянки. Сам не ходит к людям. Если хочешь говорить — иди ты.

— Что он за человек?

Аран пожевал. Подумал — не долго, но по-настоящему, не для вида.

— Старый. Старше всех в лагере. Старше, чем выглядит, наверное. Говорит мало. Когда говорит — все слушают.

— Откуда он?

— Первая серия.

Дед поднял взгляд.

— Первая?

— Так он сам говорит. Я не проверял.

Дед положил еду на колено. Первая серия — это до всех переработок, до того, как Нинхурсаг отладила параметры. Экспериментальная партия. Аннунаки тогда ещё не знали точно, что получится — срок жизни, выносливость, всё подбиралось на ходу. Это могло означать что угодно. В том числе — что некоторые параметры вышли иначе, чем планировалось.

Например, срок жизни.

«Помнит первый город,» — подумал дед. — «Не по рассказам. Сам помнит. Значит — видел Эриду ещё строящимся. А может, и раньше».

— Он помнит игигов? — спросил дед.

Аран посмотрел на него.

— Говорит — да. Я не знаю, что такое игиги.

— Те, кто был до нас, — сказал дед коротко. — Рабочие. Которых заменили нами.

Аран кивнул — без лишних вопросов. Принял информацию, убрал, пошёл дальше.

— Он знал, что ты придёшь, — сказал Аран.

— Что?

— Спросил про тебя вчера вечером. До того, как я ему что-то сказал. Описал — кто ты. Сказал: придёт человек с предметом из игигового металла.

Дед помолчал.

Цилиндр лежал у него за поясом. Он достал его — посмотрел. Металл тускло блеснул в утреннем свете. Тёплый, как всегда. Чуть теплее обычного, показалось.

«Живой архив,» — подумал он. — «Сидит на третьей стоянке и уже знает, кто я. Это или очень хорошо, или очень плохо. Опыт подсказывает — скорее всего, и то, и другое сразу».

Система молчала. Дизайн-код не мигал. Но что-то на краю сознания слабо пульсировало — как тогда в тоннеле, когда он подходил к игиговскому узлу. Узнавание. Не его — чужое, направленное на него.

— Когда идти? — спросил дед.

— После сбора. — Аран встал. — Я скажу ему.

Он ушёл — ровно, без лишних слов. Дед смотрел ему вслед.

— Интересный дед, — сказал Угур тихо, ни к кому особенно.

— Это ты про меня или про Зу? — спросил дед.

Угур дожевал. Пожал плечом — тем, которое не горбатое.

— Про обоих, — сказал он.

- - — - - — - - — -

Собрались за полчаса.

Дед смотрел и думал: хорошая бригада. Без криков, без толкотни — каждый знал своё место в колонне, знал, что берёт, куда идёт. Аран прошёлся вдоль, сказал несколько слов двоим, кивнул троим. Больше ничего. Тронулись.

Шли на юг. Тростниковые заросли постепенно редели, уступали место сухой земле с редкими акациями. Небо разгоралось — от розового к белому, потом к той выбеленной голубизне, которая здесь означала: скоро будет жарко. Дед шагал в середине колонны, Угур чуть сзади, Хава — левее, в своём обычном темпе: ровно, молча, чуть берегла правую ногу, но не показывала.

Нин догнала деда на третьей сотне шагов. Появилась сбоку — бесшумно, как умела.

— Двое пробуждённых, — сказала она без предисловий. — Идут с нами.

Дед посмотрел на неё.

— Откуда?

— Из группы Арана. Были там с первого сезона. Я почувствовала вчера, когда мы пришли. Резонанс слабый — они не умеют управлять, просто фоновый. Но настоящий.

— Они знают про себя?

— Один догадывается. Второй нет.

Дед шагал, думал.

«Два пробуждённых в группе сорока семи,» — считал он. — «Плюс Нин. Плюс я. Итого четыре. И это только здесь, только в этом лагере. А сколько таких по всему Абзу рассыпано? По другим шахтам, другим городам? Никто не знал, никто не собирал, никто не вёл учёт. Или вели?».

— Нин, — сказал дед. — Ты можешь чувствовать пробуждённых на расстоянии?

— Если не очень далеко. И если не мешает посторонний резонанс.

— Хорошо. Значит, задача такая: везде, где идём — ты слушаешь. Каждый пробуждённый, которого найдём — это имя, это лицо, это человек, которого надо знать. Не толпа, не единицы в списке — человек. Понятно?

Нин смотрела на него некоторое время.

— Ты думаешь уже как…

— Не договаривай, — сказал дед.

— Почему?

— Потому что как только такое говорят вслух, начинается ерунда. Людей переоценивают, потом разочаровываются. Я просто прорабом долго работал.

Нин помолчала. Потом сказала:

— У нас не было прорабов.

— Вот именно, — сказал дед. — Поэтому вы столько лет по тоннелям шхерились.

Нин не обиделась. Она вообще редко обижалась — обрабатывала информацию, как Система: приняла, разложила, двинулась дальше.

— Справа, — сказала она тихо через несколько шагов. — Видишь того, кто несёт вязанку?

Дед скосил взгляд. Среди людей Арана — молодой, жилистый, тёмный от загара. Шёл ровно, смотрел под ноги.

— Вижу.

— Первый.

— А второй?

— Позади. Женщина с серым платком.

Дед обернулся — ненавязчиво, как будто просто смотрит на колонну. Нашёл. Лет тридцать на вид, лицо спокойное, замкнутое. Идёт и не смотрит ни на кого.

«Вот так и живут,» — подумал он. — «Рядом — а не знают. Как на нашем заводе, честное слово: три цеха,