Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик
Артем нагнулся, чтобы получше рассмотреть. Следы глубокие, с ровными краями, кое-где еще торчит шелуха зеленой краски. Его и правда пытаются сейчас убедить, что под детскими пальцами бетон вдавился, как пластилин? Что за шутки?..
– Дальше пойдем, – тем временем подгонял Павлютин.
– Их тоже было больше? – спросил Артем в его затылок. – Детей.
– Конечно, – бросил Павлютин через плечо. – У нас не все получалось сразу.
Они остановились напротив учебного класса, у серой стены, тщательно зачищенной от краски.
– У Томика неплохие способности к геометрии, а вот с алгеброй не сложилось. После очередной двойки он выбежал из кабинета и со злости ударил в стену…
– Чем ударил? – Артем разглядывал темные щели в бетоне.
– Кулаком. Ты приглядись хорошенько.
Что-то было не так в этих параллельных линиях и прямых углах, слишком много порядка для случайных трещин.
– Они ровные, как под линейку. Будто…
– Схема, – подсказал Павлютин. – Точная схема десяти ближайших килоблоков.
– Многовато лишнего.
– Это если не знать, что здесь еще и коридоры подвала.
Артем медленно моргал, переваривая услышанное. Павлютин лыбился вовсю, наслаждаясь произведенным эффектом, затем выпалил, не давая опомниться:
– Это еще не все, осталось мое любимое!
Они прошли дальше по коридору, и там Павлютин открыл герму, протяжно скрипнувшую плохо смазанными петлями. Вынул из кармана фонарик и осветил тесную каморку.
– Карцер.
От одного вида бетонной коробки, где взрослому не получилось бы лечь во весь рост, горло Артема стянуло невидимой удавкой, а пиджак на пару размеров ужался в плечах.
– Видишь, вон там.
Луч фонаря уперся в голый пол – по его краям, у самых стен, тянулись бледные царапины, будто здесь ворочали что-то тяжелое.
– Согласно плану, размер помещения полтора на полтора, – продолжил Павлютин. – Так оно и было. Но если ты возьмешь рулетку, то обнаружишь, что сейчас оно метр шестьдесят два на метр семьдесят четыре. Каждый раз, когда здесь запирали детей, стены понемногу раздвигались. Миллиметра на полтора-два за смену, но все же. Скажешь, не удивительно?
Артем всегда считал, что человека науки удивить гораздо сложнее, чем рядового обывателя. Пока одни делят мир на возможное и невозможное, ученый видит его как свод гипотез и теорем и быстро привыкает к тому, что всегда чего-то не знает. Что весь его кругозор – лишь пузырек воздуха в мыльной пене. Только так можно поддерживать разум голодным. Железобетонная уверенность везде и во всем – контрацепция мозгов, лучшее средство от новых идей.
Нет, Артем не удивился. Но ему определенно было над чем подумать. В командирской он долго ходил кругами, потирая переносицу. Положим, Павлютину удалось разжечь фитилек его любопытства, но этого все еще не хватало высветить главное.
– Что еще они могут?
Павлютин не мешал Артему бродить по коридорам мыслей. Выставил на стол пару граненых стаканов, разлил по ним водку – настоящую, «Краснознаменскую»! – из стройной бутылки с высоким горлышком. Только прикрутив пробку на место, ответил:
– Пока немного, как видишь. В том и цель проекта – раскрыть их полный потенциал.
– Какой потенциал? Чего вы от них ждете?
Павлютин поднял стакан и отсалютовал Артему.
– За тебя, кандидат!
Громко выдохнув, он опрокинул в себя сразу граммов сто. Зажмурился, не торопясь закусывать сухарями из пакета, лежавшего тут же.
– Что такое изобетон? – Павлютин снял очки и отер взмокшее лицо платком.
Вопрос застал Артема врасплох. Он мог бы подобрать с десяток определений, и ни одно из них не оказалось бы исчерпывающим.
– Материя с управляемыми свойствами, – добавил Павлютин, не дожидаясь ответа. – Вот мы и ждем, что они будут управлять.
Он водрузил очки на нос и принялся собирать костяшки домино.
– Изобетон везде. В этой комнате и соседней. В каждом помещении на каждом этаже. Его очень мало и одновременно очень много.
Костяшки выстраивались друг за дружкой в ряд. Артем нетерпеливо дернул теннисную сетку – неужто его заставят сейчас выслушивать основы?
– Ты извини за простоту модели, это я для наглядности. – Павлютин поднял одну костяшку на уровень лица. Две шестерки. – И вот у нас есть ребенок, чья нервная система как-то со всем этим изобетоном связана.
Стукнул ею о стол чуть поодаль от остальных.
– Ребенок не может повлиять на этот изобетон в полную силу, не может дотянуться. Вероятно, потому, что изобетона вокруг все же слишком мало?
Павлютин дунул, и шестерки упали, не задев других костяшек. Те только слегка качнулись от движения воздуха, а Павлютин потянулся еще за одной, с двумя единицами.
– А вот твое небольшое открытие…
Артем не сдержался, скорчил гримасу. Небольшое! Он стабилизировал элемент, который пытались стабилизировать десятки циклов! Интегрировал в кристаллическую решетку алмаза, тем самым выведя из активной фазы распада – и это «небольшое открытие»?!
Тише, Гарин, одернул он себя. Этот самовлюбленный остолоп подтрунивает над тобой, только и всего. Вспомни, как он радовался отпечаткам детских лапок на бетоне, ему ли судить о каких-то величинах?
– Напомни-ка, какая там концентрация изобетона в твоих камушках?
– Двадцать миллиграммов на карат, – буркнул Артем.
– То есть в сто тысяч раз выше, чем в стенах Гигахруща, – удовлетворенно кивнул Павлютин и разместил костяшку с единицами между «ребенком» и «изобетоном». – Критическая масса, усилитель, если угодно. Возможно, именно через него детям удастся преодолеть некий порог и запустить цепную реакцию.
Легкое движение руки, и все костяшки сложились одна за другой.
Кристаллы Гарина – втайне он надеялся, что именно это название закрепится в научных кругах, – делали возможным длительное хранение и транспортировку изобетона, открывали новые пути в имплантологии и материаловедении, а на их базе должны были разрабатываться алмазные транзисторы, устойчивые к Самосбору…
Но вместо этого их отдадут малолетним подопытным, чтобы те могли лепить куличи из бетона и на пару сантиметров сдвигать стены. Все свое время, всю свою страсть, весь пучок измочаленных нервов ты, Гарин, оказывается, потратил на детскую игрушку!
– Теперь понял, кандидат? – поинтересовался Павлютин, заглядывая Артему в лицо.
– Понял, – ответил тот и для уверенности сделал большой глоток из своего стакана. Тут же закашлялся под писклявый смешок начальства – спирт едва не прожег себе второй путь к его внутренностям.
Ты все понял, Гарин, и все решил, – сказал он себе, вытирая набежавшие слезы. Сейчас ты пойдешь в свою жилую ячейку, возьмешь бумагу с карандашом и напишешь докладную. Лично на Павлютина, который пьет здесь водку и жрет бурый, играет в домино и впустую тратит казенные ресурсы. И который циклами – циклами! – дурачит партийное руководство, выдавая тупиковые исследования за какой-то там «потенциал».
А потом ты вернешься к своим разработкам, и плевать на эту трешку. Заслужишь новую,
