Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов
Я сместился ещё раз, почти «шагом», экономя энергию. Второй фиксатор попытался закрыть траекторию — я прошёл под его рукой, оставив клинок в районе колена. Не смертельно. Достаточно, чтобы сбить ритм.
И всё равно они почти меня заперли.
Фиксация цепанула голень — не полностью, но хватило, чтобы шаг запоздал на долю секунды. В этот момент ударная пара вошла синхронно. Доспех принял первый удар, второй прошёл в корпус. Внутри что-то загудело, будто кости стали чужими, не моими.
Я рванулся через силу. Не красиво. Не чисто. Просто вырвал ногу из вязкости, щит просел, аварийный слой схлопнулся и тут же восстановился. Я ответил импульсом в узел, где стоял жрец.
Попал.
Связка рассыпалась не сразу, но координация дала сбой. Этого хватило. Я прошёлся серией коротких ударов, не задерживаясь, не проверяя результат. Один из фиксаторов упал, второй отступил, ударная пара потеряла синхронность.
Через минуту всё закончилось.
Я остался стоять на той же точке, тяжело дыша, чувствуя, как доспех гудит изнутри, выравнивая повреждения. Реакторы тянули ровно, но я уже ощущал, как тело начинает платить за каждый рывок.
Третья волна не вышла — она навалилась.
Я почувствовал смену уровня ещё до того, как увидел их полностью. Фон перестал быть ровным, стал рваным, многослойным, как если бы несколько мелодий играли одновременно и каждая пыталась заглушить остальные.
Первый бил по площади. Волны силы накатывали одна за другой, прижимая к земле, ломая рельеф, срывая обломки и превращая их в шрапнель. Он не целился, а хотел, чтобы мне просто негде было стоять.
Второй резал точечно. Удары приходили туда, где я только что был, или туда, куда должен был прийти. Он читал траектории, ловил тайминги, бил в моменты перехода — между шагом и ударом, между вдохом и выдохом.
Третий давил иначе. Не силой и не геометрией. Страхом. Тьмой. Она не накрывала, а подползала, забиралась под кожу, глушила периферию, пыталась сбить внутренний счёт. Не паника. Сомнение. Задержка.
Они мешали друг другу.
Площадной удар сносил траекторию точечного. Режущий промахивался, потому что пространство уже было сдвинуто. Тьма цеплялась за своих же, оставляя провалы, в которые они сами же и попадали. Но в сумме это создавало шум — плотный, вязкий, в котором сложно было держать ритм.
Я перестал экономить на микроответах.
Короткие вихри. Острые иглы. Защитные печати на доли секунды, ровно столько, чтобы шаг прошёл туда, куда нужно.
Смещаться я больше не пытался. Внутри этой клетки смещение было смертью. Я работал ногами: резкие рывки, уклоны, смена уровня. Прыжок на обломок, перекат, удар с неудобной руки. Земля под ногами была неровной, но честной — она не предавала.
Несколько раз я ловил в их силе тот самый оттенок. Не стихию. Не почерк. Грязь. Как будто магия цеплялась за меня и оставляла след, который хотелось стряхнуть, но получалось лишь перекрыть новым слоем.
Щиты держали. Но уже не как раньше.
Каждый блок отзывался не просто давлением, а усталостью. Доспех работал, но с задержкой. Реакторы тянули, но поток стал требовательным, и не прощал лишних движений.
Когда третья волна схлынула, я остался на месте. Линия удержана. Пространство всё ещё моё.
Но я ясно понял разницу.
Раньше я работал на запасе.
Теперь приходится брать кредиты.
Я закрыл очередную атаку щитом — автоматически, почти не глядя, по уже отработанному таймингу. Внешний слой принял удар, внутренний погасил импульс, аварийный даже не понадобился.
И именно в этот момент подпитка пропала.
Один поток просто исчез — как если бы линию не перерезали, а выключили на панели. Без эха, без предупреждения. Был — и нет.
Доспех не успел подхватить микроповреждение. Всего доля секунды — но этого хватило. По рёбрам прошёл огненный хруст, будто внутрь ударили молотом, и я на мгновение потерял дыхание. Воздух вышел сам, резким рывком, и мир на миг сузился до серого кольца.
Я устоял. Чисто на ногах и привычке держать центр тяжести ниже, чем хочется.
Причина сложилась сразу, без рассуждений.
Они нашли восстановленный реактор. Быстро, грязно, без попытки уничтожить.
Враги почувствовали это почти одновременно со мной.
Темп вырос. Фиксации стали плотнее, без лишних попыток. Удары пошли не «куда попадёт», а в суставы, в голову. Больше не проверяли щиты — лезли внутрь, туда, где доспех должен был работать сам.
Я не стал отвечать силой. Её уже нельзя было тратить широко. Держался на упрямстве и технике.
Удар — шаг — удар — смена угла.
Без пауз. Без разгона. Без попыток «додавить».
Клинок работал коротко, почти грубо. Я бил по тому, что останавливает движение: колени, запястья, плечи. Не добивал, если не нужно. Не задерживался ни на одном противнике дольше одного вдоха.
Щиты держались, но ощущение изменилось. Давление больше не «размазывалось» — оно стало точечным, колким, требующим внимания к каждому контакту. Тело отвечало позже, чем хотелось. В висках стучало, как от перегруза, которого раньше не было.
Я продолжал тянуть оставшиеся реакторы. Поток шёл, но уже не широким руслом — скорее, натянутыми жилами. Работать можно. Долго — нет.
Запас стал тоньше.
И я это чувствовал каждым шагом.
Второй обрыв я почуствовал иначе. Не было ни щелчка, ни провала, ни знакомого ощущения, как будто выдернули кабель. Просто в какой-то момент руки стали тяжелее. Не резко — вязко. Словно кто-то незаметно налил в мышцы свинца.
Зрение дёрнулось. На долю секунды мир «съехал», как плохо подогнанная линза. Я моргнул — и сразу понял, что это не усталость. Это исчез ещё один поток.
Щит дрогнул. Просел, как ткань, потерявшая натяжение. Удар, который раньше бы погасился автоматически, дошёл глубже. Меня качнуло назад, и я едва не поставил ногу неправильно.
Я сплюнул кровь, не сбавляя шага.
Останавливаться было нельзя. Пауза означала бы фиксацию. А это конец. Они уже работали достаточно близко, чтобы использовать любую задержку.
Мир начал плыть от перенапряжения. Песок под ногами стал зернистым, будто я смотрел на него через мутное стекло. Контуры врагов дрожали, иногда запаздывали за движением — опасный эффект, когда доверять зрению уже нельзя полностью.
Я не стал пытаться «держать всё». Это было бы глупо.
Перестроил защиту на ходу: внешний слой снял полностью — слишком прожорливый; оставил внутренний — на погашение прямых ударов; аварийный — как последний зазор между мной и смертью.
Щит стал тоньше, злее, менее прощающим ошибки. Зато перестал
