Звезданутый Технарь. Том 2 - Гизум Герко
— О, прекрасно! — истерично хохотнул я. — Просто замечательно! У нас тут полоса препятствий из шоу «Wipeout», только вместо воды внизу бездна, а вместо мягких матов, сто тысяч тонн закаленной стали!
— Вероятность успешного прохождения, три целых, четырнадцать сотых процента! — сообщила Мири, и её голограмма закрыла глаза руками. — Роджер, мы станем лепешкой. Очень тонкой, очень плоской лепешкой с начинкой из органики и микросхем.
— Никогда не говори мне о шансах! — я скрипнул зубами и вдавил педаль газа в пол. — Капитана контрабандистов это никогда не останавливало, и меня не остановит!
Мы неслись прямо на первый пресс. Он опускался с ужасающей скоростью, и просвет между ним и полом стремительно сужался. Я видел, как тень от гигантского молота накрывает нас, чувствовал, как сжимается пространство. Страж позади нас даже не замедлился. Его логика была безупречна, он тупо видел траекторию, тайминг, он знал, что успеет проскочить следом за нами, пока пресс будет подниматься для следующего удара.
— Роджер, сейчас! — крикнула Кира, её глаза светились ярче прожекторов.
Я дернул штурвал на себя, заставляя «Странник» встать почти вертикально, и проскользнул в щель в тот самый момент, когда поршень с лязгом ударил о пол, высекая сноп искр размером с фейерверк на День Независимости. Мы пролетели, чиркнув брюхом по еще горячему металлу, и вибрация от удара едва не выбила штурвал из моих рук.
Но это был только первый столб. Впереди был целый лес этих адских молотков.
Страж следовал за нами тенью. Он повторял мои движения с пугающей точностью, только делал это чище, быстрее, эффективнее. Он был идеальным пилотом. Машиной. Но, именно в этом была его проблема. Он думал как машина. Он рассчитывал идеальную траекторию, оптимальный вектор скорости, минимальный расход энергии. И играл в шахматы, а я собирался сыграть с ним в «Чапаева».
— Мири, готовься отключить инерционные гасители по моей команде! — крикнул я, видя впереди самый большой пресс, который двигался медленнее остальных, но перекрывал почти весь проход.
— Ты с ума сошел⁈ — завопила искин. — Без гасителей нас размажет по переборкам при любом резком торможении! Мы превратимся в желе!
— Делай, что говорю! — я направил нос корабля прямо под опускающуюся громадину.
Страж, видя мой маневр, тут же построил проекцию. Его алгоритмы подсказали ему, что единственный шанс выжить — это дать полный газ и проскочить в нижнем секторе, пока пресс не закрыл проход. Он ускорился. Он вышел на идеальную линию атаки, готовясь пронзить нас лучом, как только мы окажемся в ловушке.
И тут я сделал то, чего не сделал бы ни один нормальный пилот, ни один компьютер и ни одно существо с инстинктом самосохранения сильнее, чем у лемминга.
— Физика, ты пьяна, иди домой! — заорал я и рванул ручной переключатель маневровых двигателей, одновременно выпуская посадочные опоры.
«Странник» буквально вгрызся титановыми когтями опор в пол туннеля, высекая фонтаны искр и скрежеща так, будто сатана играл на скрипке. Инерция швырнула меня вперед, ремни безопасности врезались в грудь, выбивая воздух, перед глазами потемнело. Корпус взвыл, сопротивляясь чудовищной перегрузке, но корабль остановился. Замер буквально в метре перед зоной поражения пресса.
А Страж не остановился.
Его логические цепи не могли предвидеть такого идиотизма. Он рассчитывал траекторию движущейся цели. Он не мог предположить, что цель решит совершить самоубийственную остановку посреди гонки. Он пронесся мимо нас черной молнией, влетая в зону поражения ровно в тот момент, когда гигантский поршень завершил свой цикл.
ХРУСТЬ.
Звук был таким, словно бог раздавил пустую пивную банку. Огромная масса металла обрушилась на идеальную геометрию Стража, сплющивая его в двухмерный блин. Никакие щиты, никакие поля, никакая древняя магия не могли противостоять грубой кинетической силе миллионов тонн опоры.
— Получи, треугольная сволочь! — прохрипел я, пытаясь вдохнуть. — Это тебе за испорченное покрытие!
Но торжествовать было рано. Из-под пресса, где только что погиб совершенный убийца, вырвалось ослепительное фиолетовое сияние. Ядро Стража, дестабилизированное разрушением оболочки, решило устроить нам прощальный салют. Волна чистой энергии, способная испарить половину астероида, начала раздуваться, как мыльный пузырь смерти.
— Критическая масса! — пискнула Мири. — Взрыв через три… две…
— Нет! — Кира вскочила с места, её глаза горели белым огнем. Она выбросила руки вперед, словно пытаясь удержать невидимую стену.
Время замедлилось. Я видел, как фиолетовая волна ударила в невидимый барьер, созданный Кирой, и растеклась по нему, как вода по стеклу. Воздух в рубке наэлектризовался до такой степени, что у меня волосы встали дыбом. Кира закричала от усилия. Узоры на её коже вспыхнули так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Она сжимала пространство вокруг взрыва, заставляя энергию коллапсировать саму в себя, не давая ей вырваться наружу.
Секунда. Другая. Третья.
И всё стихло.
Тишина, наступившая после того, как сто тысяч тонн гидравлической ярости превратили идеальную геометрию убийцы в абстрактное искусство, была плотной, вязкой и тяжелой, как бабушкин праздничный пирог, который ты обязан доесть из вежливости. Гул двигателей «Странника» стих до едва слышного, виноватого мурлыканья, словно корабль извинялся за то, что его пилот — клинический идиот, решивший поиграть в русскую рулетку с промышленным оборудованием Древних. В рубке пахло паленым пластиком, моим потом и тем специфическим ароматом обшивки, который появляется, когда щиты корабля понимают, что их эксплуатируют не по гарантии. Я откинулся в кресле, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя взамен дрожь в коленях и дикое желание выпить чего-нибудь крепкого, желательно — тормозной жидкости.
Мы живы.
Я медленно повернул голову, проверяя экипаж. Мири, чья голограмма еще минуту назад распадалась на пиксели, как текстуры в игре с плохой оптимизацией, теперь выглядела почти нормально, если не считать легкого мерцания вокруг краев платья. Она перезагружала свои эвристические модули, и по ее лицу бежали строки кода, напоминающие титры «Матрицы», только золотого цвета. Кира сидела в кресле второго пилота, ссутулившись, словно из нее вынули батарейки. Фиолетовое свечение в ее глазах погасло, уступив место усталой человеческой черноте, а серебристые узоры на коже потускнели, став похожими на старые шрамы. Но в глубине ее взгляда я видел тот же огонек, что и у себя — безумную смесь облегчения и зарождающегося азарта.
— Скажите мне, что мы не умерли, — прохрипел я, отстегивая ремни безопасности, которые впились в грудь так, будто хотели оставить на мне татуировку бренда производителя. — Потому что если это загробный
