Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев
Но долго наслаждаться отдыхом не вышло. Острая, холодная, словно осколок льда, мысль пронзила сонную негу – война. Она не где‑то там, за горизонтом, а уже пришла на порог и дышала трупным смрадом в лицо. Город, который мог оказаться на острие удара, – мой новый дом. Хочу ли я, чтобы он оказался на пути этого кровавого цунами? Моё Копьё? Мои жёны?
Я усмехнулся – криво и безрадостно. Угораздило же меня. Кровавый Генерал, герой и чудовище, теперь ещё и многоженец – по политической необходимости. Ирония судьбы, достойная пера дешёвого романиста. Эта мысль, лучше любого ушата холодной воды, выгнала меня из спальника.
Костёр я развёл из нескольких сухих просмолённых щепок – всегда носил их в крипторе для таких случаев. Они вспыхнули мгновенно, жадно, и скоро над ними уже булькал котелок с талой водой для утреннего эфоко. По старой памяти позавтракал частью брикета из аварийного рациона – не из ностальгии, а скорее из общего настроения. Никакого желания суетиться, делать лишние движения или тратить силы на готовку чего-нибудь приличного не имелось.
Пережёвывая твёрдую безвкусную пищу, больше напоминавшую спрессованные опилки с привкусом картона, я поймал себя на мысли, что воспоминания снова уносят меня в ту ночь – ночь в объятиях Энамы. Вспоминался простой, но невероятно вкусный ужин, который она соорудила за несколько минут на скорую руку. Здесь, в ледяных руинах, тот ужин казался пиром достойным богов.
Допив горький обжигающий эфоко, я тяжело вздохнул, собрал палатку, свернул спальник и отправил всё обратно в бездонное нутро криптора. Пора было заняться делами – вернее, закончить начатое.
Вернувшись на площадь к импу, я снова заметил нездоровую суету у обглоданного трупа некросфинкса. Словно мухи на падали, там копошились твари. Я насчитал два десятка гуманоидных некросов – дёрганые, костлявые фигуры, двигавшиеся с неестественной, ломаной грацией марионеток, – и четыре химероидных некроморфа. Они не были точными копиями тех тварей, что сожрали Большого Уха вчера, но явно вылеплены по одним лекалам. Низкие и приземистые твари, с непропорционально мощными лапами и безглазыми мордами.
Я прижался к стене разрушенного здания, используя пролом как бойницу. Нужно было беречь Звёздную Кровь – каждая капля на счету. Поэтому я вытащил из кобуры «Десницу». Тяжёлый надёжный револьвер лёг в ладонь как влитой.
Не спеша, тщательно прицелился в самую отвратительную химеру – ту, что забралась на рёбра гигантского трупа и рвала когтями промёрзшую плоть.
Грохнул выстрел. Звук ударил по ушам, прокатился эхом по мёртвой площади. Из перекрученного тела некротвари вырвался разорванный фонтан чёрной жижи и костяных осколков, остальное безвольно скатилось вниз.
Вторая и третья аннигилирующие пули нашли цели почти одновременно. Я стрелял быстро, инстинктивно, вкладывая в каждый выстрел всё своё мастерство. Ещё две быстрые опасные твари перестали существовать, выплеснув внутренности дымящимися кляксами на снег.
И тут вся толпа заметила меня. Два десятка голов одновременно дёрнулись в мою сторону – без крика, без рёва. Они просто развернулись и дружно бросились ко мне, бесшумной, неотвратимой волной смерти.
Четвёртую, последнюю химероидную тварь я пристрелил, когда она почти добежала до моего укрытия. Её когтистые лапы уже скребли по камню в паре метров от меня. Пуля вошла точно в покатый лоб, и туша по инерции проехала ещё метр, прежде чем замереть у моих ног.
Выстрелил ещё дважды – наугад, в самую гущу набегающей толпы. Два гуманоидных некроса рухнули, сбивая с ног своих собратьев.
Я спрятал револьвер в кобуру и вытащил из ножен на спине иллиумовый меч.
Рутина или не рутина – поддерживать себя в форме как‑то необходимо. Лезвие блеснуло холодными изумрудными вкраплениями. Будет вместо утренней разминки.
430.
Первый подошёл бесшумно, скользя по обледенелым плитам, словно тень, обретшая плоть. Его движения были дёрганными, резкими, но при этом текучими, гипнотизирующими, как танец кобры перед броском. Высокое, тощее тело, твёрдое даже на вид, как старая высушенная кость. Кожа серая, натянутая на череп так, что проступали все кости. Это был свежий некрос, ещё не успевший почернеть от некрокрови, что текла в его жилах вместо обычной.
Я шагнул в сторону. Ушёл с линии атаки. Меч описал короткую злую дугу. Голова, отделившись от тела, покатилась по снегу, оставляя за собой тонкую тёмно-синюю струйку. Обезглавленный труп сделал ещё два шага и рухнул, как подкошенная марионетка. Туша упала с хрустом, проломив тонкий наст.
Второй и третий набросились одновременно с двух сторон, пытаясь взять меня в клещи. Их тактика была примитивна, но действенна против неподготовленного противника. Я отпрыгнул назад, к останкам гранитной колонны. Один из них наткнулся на неё, его когтистые пальцы со скрежетом прошлись по камню. Я использовал его секундное замешательство. Разворот на пятке, и иллиумовый клинок вошёл второму под рёбра, пробив твёрдую, как хитин, грудную клетку. Я провернул меч. Послышался сухой треск ломающихся костей, чёрные осколки которых показались в ране. Тварь застыла на мгновение, а затем осела. Её собрат уже разворачивался для новой атаки, но я был быстрее. Мощный пинок в колено вывел его из равновесия, а обратный хват меча позволил нанести короткий, рубящий удар по шее. Ещё одна голова упала в снег.
Остальная толпа, не издав ни звука, хлынула на меня плотной массой. Это была не ярость, не ненависть, а что-то вроде рутинной работы. Механическая, безэмоциональная жатва. Радовало только то, что сегодня роль жнеца осталась за мной.
Я встретил их в узком проходе между двумя рухнувшими стенами. Здесь они не могли окружить меня. Широкий горизонтальный взмах отсёк сразу две пары ног на уровне коленей. Два тела рухнули, создавая живую преграду для тех, кто шёл следом. Пока они пытались перелезть через своих павших товарищей, я наносил колющие удары. Раз. Два. Три. Каждый укол – точно в грудь или в голову. Иллиумовый меч проходил сквозь их твёрдую плоть, как раскалённый нож сквозь масло. Брызгала тёмно-синяя некрокровь, мгновенно застывая на морозе хрупкими кристаллами.
Последний оставшийся некрос был старым. Его кожа была почти чёрной, сморщенной и твёрдой, как обсидиан. Он был выше и тоньше остальных, и в его движениях чувствовалась не только смертоносная грация, но и некая зловещая мудрость. Он не бросился на меня вслепую. Он выжидал, кружа вокруг, его длинные руки с когтями, похожими на
