Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов

Не пустая. Тяжёлая. Та, в которой слышно собственное дыхание и больше ничего.

Я стоял посреди пустых улиц и слушал себя. Фон, к которому я привык за последние дни, был надорван.

Подпитка шла. Три узла тянули ровно, без истерики, без скачков. Этого хватало, чтобы стоять, дышать, двигаться. Но прежней уверенности не было. Не было той глухой, тяжёлой надёжности, когда знаешь: сколько бы ни навалились, ресурс есть. Теперь ресурс считался не силой, а временем.

Я не чувствовал радости.

Победа здесь ничего не закрывала. Она не ставила точку и даже не запятую — максимум покупала несколько минут тишины между следующими ходами. Враги на улицах закончились, но сама улица осталась частью поля боя. И поле никуда не делось.

Я прошёлся дальше, медленно, не торопясь, позволяя телу догонять сознание. Доспех перестраивался, затягивал микроповреждения уже не мгновенно, а с задержкой. Мышцы отзывались глухо, без боли, но с напоминанием: предел не где-то в теории, он рядом.

На одном из перекрёстков я остановился и прислушался к остаточному фону.

И снова это ощущение — короткое, неприятное, будто пальцами по стеклу. У некоторых Меченных энергия перед смертью «скользила», срывалась не туда. Не рассеивалась, не гасла, а оставляла след — чужой по тону, не совпадающий с этим миром. Я не стал раскручивать мысль дальше. Не сейчас. Достаточно было факта: это повторялось слишком часто, чтобы быть случайностью.

Высшие платили не собой.

Я посмотрел в сторону, где под землёй оставался город-реактор. Туда, где теперь было тихо потому что кто-то успел раньше. Нашёл. Выключил. Или готовился вытащить нутро, как зуб клещами.

Следующий шаг вырисовывался сам.

Либо я возвращал реактор — любой ценой, быстро, пока они не превратили его в рычаг. Либо делал так, чтобы его выключение перестало быть решающим фактором. Чтобы питание больше не было точкой давления. Чтобы игра перестала крутиться вокруг кранов и вентилей.

Я задержался ещё на секунду, оглядел пустые улицы, потемневшие от копоти и пыли.

И чётко сформулировал для себя:

Теперь они будут бить не по мне.

По питанию.

Я сместился, меняя направление движения, когда фон внезапно выровнялся. Исчезли перекосы. Как если бы кто-то аккуратно выровнял поверхность ладонью, пригладив складки. Песок под ногами перестал шуршать неравномерно, воздух стал плотным и спокойным, без привычной ряби. Я остановился сам потому что дальше идти стало бессмысленно.

Пространство впереди не разорвалось. Никаких ворот, трещин, искажений. Оно просто освободилось. Словно здесь заранее расчистили место, убрали лишние слои и сказали: вот, можно ставить фигуру.

Он появился без эффектов. Ни шага из ниоткуда, ни смещения, ни телепорта. Просто присутствие, которое раньше отсутствовало. Я отметил это сразу и отметил отдельно: так входят те, кому не нужно доказывать право находиться здесь.

Фон вокруг него отличался от всего, с чем я сталкивался до этого. Давление было локальным — не разлитым по округе, а собранным, удерживаемым в пределах тела. Тьма не липла к краям зрения и не пыталась тянуть энергию. Она была чистой, спокойной, без привычных для жрецов и младших богов перекосов. Якорь читался отчётливо, без дрожи и люфта, эфирное тело держало форму так, будто с ним никогда не экспериментировали и ничего не латали наспех.

Я не стал тянуть энергию сильнее. Реакторы откликались, но сейчас это было не главное. Главное — понять намерение. И оно читалось без труда.

Он не пришёл проверять. Не щупал границы, не мерил дистанцию, не искал слабину. В его позе не было ни осторожности, ни азарта. Он пришёл закрывать вопрос.

Мы стояли друг напротив друга несколько секунд. За это время я успел отметить мелочи: как песок вокруг его ног не поднимается, как тень ложится ровно, без смещения, как фон за спиной будто глохнет. Он не смотрел по сторонам. Не искал подтверждений. Его внимание было сосредоточено на мне, и этого было достаточно.

Высший сделал шаг вперёд.

В этот момент мир перестал быть фоном и снова стал ареной.

Пространство вокруг Высшего повело себя странно. Не рванулось и не сжалось — оно как будто раздвоилось, потеряв чёткую границу между светом и тенью. Контуры зданий позади него стали плоскими, словно кто-то стёр глубину, оставив только силуэты. Я сделал полшага в сторону и сразу понял: это не фон. Это подготовка.

Из тени вышли двое. Как из-под слоя, который раньше считался пустым. Их формы были менее плотными, чем у Высшего, и сразу бросалось в глаза, что они нестабильны. Якоря держались, но с натяжкой, эфирные тела выглядели собранными наспех, будто их усилили и выпихнули вперёд, не заботясь о ресурсе. Слабее — да. Но это была не их роль.

Их тьма отличалась от той, с которой я сталкивался раньше. Она не давила и не пыталась проломить защиту. Она глушила. Съедала контуры, сглаживала расстояния, воровала глубину восприятия. Я видел Высшего, видел их — но между нами будто исчезли привычные метры. Шаги становились короче, движения — менее предсказуемыми. Пространство перестало быть честным.

Я сразу сократил использование смещений. Любая попытка «шагнуть» отзывалась неприятным скольжением, как если бы меня тянули не туда, куда я целился. Пришлось перестраиваться на ходу. Стягивать энергию ближе к телу, резать фон, работать грубее. Клинок вышел на первый план — не как символ, а как инструмент. Почти не убирал его, держал в работе постоянно, отмечая реакцию противников.

Младшие боги тьмы не шли в лоб. Они не атаковали напрямую, не пытались пробить доспех. Их движения были синхронны: один смещал тень, второй подхватывал, перекрывая обзор, срезая траекторию. Они навязывали темп, в котором любое лишнее движение становилось ошибкой. Я принял это и перестал торопиться.

Высший оставался в стороне. Дистанция между нами держалась ровно такой, чтобы я не мог навязать ближний бой, но и не терял его из виду. Он позволял им работать. Корректировал, если нужно, но сам не вмешивался.

Я ловил моменты, когда мог дотянуться до одного из них. Удар клинком проходил, резал, заставлял тьму колыхнуться, но тут же второй закрывал провал, и система снова собиралась. Они не были отдельными целями. Не имело смысла думать о них по отдельности.

Это были не три врага.

Это была одна система, где Высший — ядро, а двое из тьмы — его инструменты.

Первый размен я начал сам.

Иначе они задавят темп и начнут резать меня по кускам, не ускоряясь. Я влетел в их «общий контур» клинком, выбрав не самого удобного, а самого полезного: тот участок, где тьма