Одиночка. Том II - Дмитрий Лим
Баранов, почувствовав мой новый манёвр, инстинктивно поднял меч, чтобы блокировать. Но я знал, что его меч — это не физическое оружие, а магическая конструкция. Если я смогу выбить из него энергию, он исчезнет. Я не стал атаковать сам меч. Вместо этого я нацелился на руку, держащую его.
Мой кулак, усиленный кинетической энергией, ударил в локоть его правой руки. Не в сам меч, а в точку, откуда шла вся его мощь. Секундное колебание, лёгкий треск от того, что я тупо сломал его руку, — и магический меч, до этого светившийся ярким неземным светом, замерцал. Баранов издал яростный крик. Он почувствовал, как его оружие ускользает, как контроль над ним ослабевает. Свечение вокруг него стало бледнее, чем раньше.
«Слишком просто. Значит, я куда сильнее С-ранга, это радует…»
Николай, забыв о раненой руке, заставил меч испариться, а затем попытался вызвать меч другой, но лишь конвульсивно сжал кулак. Светящееся оружие появилось на мгновение, испугалось его собственных усилий, затухая быстрее, чем успевал собраться новый заряд.
Руны под его ногами, которые должны были вспыхнуть огненной бурей или ледяным вихрем, лишь слабо искрились, неся минимальный, почти незначительный эффект. Его тело, некогда окутанное предвещающим свечением, теперь излучало лишь бледное, слабое сияние, словно последние угольки догорающего костра.
Лицо его исказилось не только от боли, но и от растущего леденящего ужаса, когда он понял, что его магия, его единственная защита, предала его. Он издал хриплый вопль, пытаясь сделать ещё один шаг, но ноги его не слушались, ослабленные раной и шоком. В глазах его мелькнул последний отчаянный огонёк: надежда на чудо, на внезапный прилив сил, который мог бы переломить ход битвы. Но чуда не произошло.
«Пока, Коленька».
Секундное замешательство, мимолётное колебание — и вот уже в его ладони блеснул нож. Короткий, грубо сделанный, совершенно непохожий на изящное творение магии. Он смотрел на меня, и в его глазах, помимо боли и ненависти, мелькнула какая-то странная, извращённая решимость. Он не собирался сдаваться. Даже так, совершенно сломленный, он готов был бороться.
«Ого, а в тебе ещё остались силы? Или это предсмертное? Типа биться до последнего вздоха? В целом — похвально, но, учитывая всё, что ты наворотил, ты всё равно был тем ещё ублюдком».
Он попытался броситься вперёд, но это был скорее жалкий рывок, чем атака. Его тело, прежде окутанное сиянием рун, теперь слабо мерцало, словно умирающий костёр. Под ногами не вспыхнули новые руны, не возникло огненных столбов или ледяных шипов.
Арена оставалась спокойной, лишь тусклый свет освещал печальное зрелище. Баранов, собрав последние крупицы сил, направил нож в мой живот. Я видел, как лезвие скользит по ткани моей одежды, как оно входит в плоть… или, по крайней мере, должно было войти.
Я почувствовал лёгкое давление, но никакой боли. Нож соскользнул, не оставив даже царапины.
«О, а вот и моя чудесная пассивка! Радует!»
Удивление исказило его лицо, сменившись новым приступом ярости. Он снова попытался ударить, но это было уже бесполезно. Его движения стали замедленными, неуклюжими. Я просто схватил его за запястье — легко, без видимых усилий. Кости хрустнули.
Его глаза расширились от непонимания, а затем — от ужаса. Он смотрел на свою, казалось бы, ещё функционирующую руку.
— Больно? — спросил и начал выкручивать конечность.
Не сильно, не резко, но так, чтобы он почувствовал, что его вторая рука, как и первая, подчиняется теперь мне. Лёгкий хруст — и его предплечье неестественно выгнулось. Он закричал, но звук вышел слабым, сиплым. Я оттолкнул его, и он упал на колено. Сияние вокруг Баранова окончательно погасло.
Он смотрел на меня, не в силах поверить в происходящее. Его благородство, его ранг, его магия — всё это оказалось бессильным против меня. Он видел во мне не просто Войнова, а нечто большее, нечто, что превосходило его понимание.
Я подошёл к нему — медленно, давая ему время осознать свой проигрыш. Он попытался подняться, но его ноги не слушались. Он был полностью сломлен. Я схватил его за горло — легко, словно поднимая игрушку.
Его тело забилось в агонии, но я держал крепко. Я поднял его над полом, его ноги болтались в воздухе. Наши взгляды встретились. В его глазах всё ещё теплился слабый огонёк надежды, но теперь он сменялся отчаянием. Я наклонился к его лицу и заговорил:
— Помнишь Сашу Громова? — прошептал я.
Его глаза расширились. Он узнал имя. Я видел это. Он слышал о нём, знал, что Громов — это я. Ужас захлестнул его, он начал дёргаться, пытаясь вырваться, но это было бесполезно. Я смотрел ему прямо в глаза, видя, как осознание пронзает его. Он понял, что передо ним стоит не просто Войнов, а Саша Громов — тот, кого он и его сородичи жаждали уничтожить. И тогда, когда его понимание достигло пика, я сжал горло до конца. Лёгкий хруст — и всё закончилось. Баранов умер, его тело безвольно повисло в моих руках.
Глава 14
Савелий откинулся на спинку мягкого кожаного сиденья лимузина, уставившись в окно, где проплывали серые многоэтажки Петрозаводска. Город, этот проклятый лабиринт из бетона и воспоминаний, наконец-то остался позади. Он за четыре дня вырезал под корень всех, кто посмел бросить ему вызов: авторитетов с их рваными татуировками и дешевым самогоном, мелких главарей, что прятались в подвалах, как крысы. Теперь он был негласным смотрящим Петрозаводска — тенью, что диктует правила издалека, не пачкая больше руки собственной кровью.
Был — это громко сказано. Но он стремился к этому.
Лимузин мягко катился по трассе, унося его в пригород, где ждали его охотники: наёмники и охотники, которых он достал из государственных тюрем, обученные рвать глотки по первому свистку.
«С этим городом покончено, — подумал Савелий, постукивая пальцами по подлокотнику. — Петрозаводск был стартом, а теперь… теперь начинается настоящее».
Рядом с ним на противоположном сиденье ёрзал его новый верный помощник Коля по кличке «Газета» — парень с острым взглядом и привычкой нервно теребить ворот рубашки. Коля был бывшим фальшивомонетчиком. Начинал с небольших контор в подвалах, когда его группа была жалкой бандой выживальщиков.
Затем Коля попал к Ловеласу, которому не посчастливилось встретиться с Савелием, ну и после смерти Ловеласа он стал верным помощником действительно сильного и умного дворянина.
Теперь он отвечал за логистику: от поставок «товара» до уборки трупов. Лимузин слегка качнулся на ухабе, и Коля, не выдержав тишины, повернулся к боссу.
