Инфер-11 - Руслан Алексеевич Михайлов
— Семьдесят девять! — пробулькал Рэк.
— Семьдесят девять… — повторил я — И последние отжимания были похожи на брачный танец выползшего из жопы глиста. Уровень пузатого доброса которого взяли на слабо после десятой кружки пива…
Поднявшись, я потянулся, сделал пару махов, разгоняя застоявшуюся кровь и катнул бутылку с водой к Рэку:
— Пей. И завтра чтобы пуза не было.
— Завтра⁈
— Можно сегодня…
— Завтра так завтра, командир… эй… иди сюда, баба тупая… я тебе болтливый язык подрежу…
— Встать сначала сумей! — насмешливо отозвалась наемница.
— Хер тебе в рот воткну!
— На кой мне твоя зубочистка сдалась? Меж зубов ковыряться⁈
— Сука! Ох… ща блевану…
— Командир тебе пожарить кусок коровьей жопы? — вопросила радостно улыбающаяся Ссака, забыв про припавшего к бутылке дрожащего орка, борющегося с позывами рвоты.
— Жарь — кивнул я, подходя к краю навеса, но оставаясь под ним — Надо успеть пожрать до того, как подойдем вплотную…
Я ожидал куда больших и ярких эмоций от вида буровящей небо древней постройки… но уходящая вершиной в низкие редкие облака небесная башня не вызвала вообще ничего. Даже пульс не участился, хотя я вернулся к месту, где был рожден — рожден по-настоящему, а не разморожен как полуфабрикат годный к употреблению без запекания.
Возможно, это из-за внешнего вида башни — не припомню, чтобы в те времена она была сплошь покрыта слоем зелено-желтой растительности. Тогда был лишь обожженный кислотными дождями ноздреватый железобетон, а океан накатывал свинцовые мутные волны с желтыми и грязными пенными гребнями.
Да… возможно… но в целом — плевать.
Я сюда не за всплеском ностальгии явился.
Старая небесная башня никогда не была ценна для меня родными стенами. Я ценил и быть может даже любил по-своему, когда еще был способен на это чувство, тех близких мне, кто ее населял. Но большинство из них было убито, остальных выселили и… башня потеряла для меня былое значение. Скорлупа гудящего на ветру пустого выгнившего ореха… Прямо как моя голова…
Что совсем неудивительно — тип обитателей башни не изменился. Судя по собранным сведениям, там жила старающаяся быть максимально независимой община из сотни семей, кормящихся дарами океана, зарабатывающими перевозками грузов, а когда никто не видит, то не брезгующих и мелким криминалом, хотя последнего никто пока не доказал, а все было реально настолько мелко, что посылать боевой отряд и выяснять сильным мира сего было тупо лень. Или не слишком выгодно — теряющие малую часть прибыли торговцы пока не заплатили им достаточно.
Ими правил уже седьмой десяток лет некий Лэнгхорн, за эти десятилетия окруживший себя верными потомками и посему не боящийся потерять власть. При этом он не просто жопу грел на самодельном троне — все, кто сказал нам о нем хоть слово, отзывались максимально уважительно, некоторые еще и матерно, а несколько с трудом сдерживали рвущуюся наружу злобную ненависть. А раз о ком-то так говорят — значит этот кто-то обладает стальными яйцами, железными принципами и упертым нравом. Всем без исключения нравятся лишь те, кто ничего из этого не имеют. Кто-то вроде лоботомированных свиней ампутантов — лежит, сонно улыбается, можно трахать или жрать и ничего тебе за это не будет.
Лонгхорн был не такой.
И, что действительно странно, похоже, не обладал большими амбициями, раз шесть десятилетий сиднем просидел пусть в огромном, но все же в небоскребе, потрескавшмся железобетонным хером торча где-то на задворках мира. И он на его маковке как прилипшая к головке соринка — выше всех, да, но все так же на хере…
Почему я лениво размышлял сейчас о каком-то старике?
А выбора не было.
Мы сейчас подходили к месту, где в случае прямого конфликта победителями нам не выйти. Позорно сдохнем от не перевариваемого ассорти пуль, стрел и копий, что полетят в нас сверху. А если у них есть гранатомет — а он у них точно есть, в этом я почему-то уверен — то нас еще и разбросает неплохо. Все крабам легче…
Многие знали о том, что у живущих в башне имелась продуманная система защиты от всех внешних угроз. И раз все эти опрошенные нами фермеры, алкаши, наркоты и просто бродяги знали о наличии такой системы — значит, обитатели башни постарались рассказать о ней погромче и сделали это намеренно.
Для чего?
А чтобы отвадить всякую мелочь вроде тех же бродяг — нехер мол лезть, если не хотите получить стрелу в глаз, выпущенную из превращенного в амбразуру окна.
Но рассказали они о своей защите лишь самую малость, а всю склизкую убийственную мякотку сохранили в секрете чтобы больно удивить крупных хищников, если они вдруг решат взглянуть на одинокую башню. И снова — умный поймет, что много недосказано и просто не полезет сюда. Большой добычи здесь не взять, а перемалывать в рыбий корм десятки своих солдат ради… ради чего? Ради пяти мешков сухого планктона и сомнительного огнестрельного арсенала?
В общем с Лонгхорном воевать я не собирался. Для начала попробую максимально простой вариант, что используется уже сотни лет — вот тебе пара стволов и ящик патронов, а ты дай мне подняться на крышу и не задавай лишних вопросов.
Вариант сомнительный — как мне сходу озвучил Каппа, а остальные его поддержали. Но я все же решил попробовать — чтобы не терять время на другие варианты. Если не прокатит — значит, придет убраться обратно к берегу.
А дальше… дальше легко.
Какая бы там защита не была… мы пробраться сумеем. Обычная ночная диверсионная вылазка — услышав о ней Каппа аж перевозбудился, ниндзя недоделанный, и в своей непередаваемой манере начал рассказывать, как в далеком прошлом на его родине всяких там дворян в замковых сортирах резали темными ночами, втыкая ножи в певучие анусы. А потом внезапно выдал что-то вроде стиха о том, что ночью кровь лишь теплый дождь бесцветный, а алый цвет луны узрят сквозь шелестящих сакур листья лишь те, кто пал и умирает, держа в руках ком собственных кишок и тихо улыбаясь смерти… Выслушав эту хрень, я убедился, что зря я гоблинов оставлял так надолго без своего сапога в их задницах и что надо срочно устроить убойную тренировку. Что и было сделано. Сейчас мечтающий взрезать анусы самурай заклеивал разбитую мной бровь, а я пил кофе, стоял под навесом и оценивающе оглядывался, изредка прикладывая к глазам бинокль.
