Конан и меньшее зло - Ник Перумов

Маги сотворили её как последнюю меру против того, что сами же породили.

Конан медленно выпрямился, чувствуя, как холодный пот стекает между лопаток.

Наверху, над этими ярусами, жили люди.

А внизу — то, что помогало им оставаться в живых, пожирая всё остальное.

Киммериец застыл, размышляя. Это казалось логичным, но острый от природы ум варвара подсказывал — картина не полна.

Если сколопендра просто убивает других магически изменённых тварей — откуда они берутся здесь, спустя годы или даже десятилетия после того, как не стало последних чародеев, что трудились в мастерских? Откуда возникают новые монстры? Почему старейшина толковал о падших богах? Тот крокодил в деревне — откуда он взялся? Он вышел из храма? И что дышало по ночам — эта же самая сколопендра? Тогда почему не дышит днём?

Что-то здесь было не так.

И Конан решил вернуться в селение.

Обыскал мастерские ещё раз, найдя с дюжину старинных золотых монет, полную горсть потемневшего серебра. Хорошо — хоть какая-то добыча. Да и деревенские теперь станут куда разговорчивее.

VI. Память селения

В деревню Конан вернулся под вечер.

Люди встретили его иначе, чем утром. Тогда в их взглядах была надежда; теперь — настороженное ожидание, будто варвар принёс с собой не ответ, а новую беду. Он не стал говорить о сколопендре. Не стал рассказывать о мастерских и книгах. Пока — нет.

Он начал с простого.

— Ты говорил, — обратился он к старейшине, — что храм дышит по ночам. Так было всегда?

Старик задумался. Размышлял он долго, словно перебирал прожитые годы, как узлы на старой верёвке.

— Всегда… — наконец сказал он неуверенно. — Сколько себя помню — да. Но не так. Раньше это было… тише. Иногда. Не каждую ночь.

— А твари? — спросил Конан. — Они всегда были такими?

Старейшина покачал головой.

— Нет. Раньше — как шакалы. Утащат когда овцу, когда свинью. Иногда козу. Людей избегали. Мы привыкли. Знали, где не ходить, где пасти, где держать скот под замком.

Он помолчал, потом добавил, глядя в землю:

— А последний год всё изменилось. Их стало больше. Они стали злее. Смелее. Полезли к домам. К детям.

Конан кивнул.

— Нарисуйте мне их, — сказал он. — Кто что помнит. Как получится.

Люди переглянулись, но спорить не стали. Принесли уголь, обломки черепков, дощечки. Рисовали все — и взрослые, и дети. Особенно дети.

Конан смотрел.

Пауки — с лишними лапами. Осы — с раздутыми брюшками. Змеи — с зубами, как у пилы. Крокодилы, ящерицы, твари без глаз, с кривыми лапами. Все — знакомые. Все — изменённые.

Он вспомнил слова старейшины:

«Один пришёл обратно — глаза пустые, рот шевелится, а слов нет. Умер к утру».

Сколопендра могла бы убить. Могла бы сожрать.

Но пустые глаза… это уже что-то совсем иное.

— Ты уверен, — спросил Конан, — что они выходят именно из храма?

Старейшина развёл руками.

— Уверен? Нет. Мы просто… видим их рядом. И слышим дыхание оттуда. Но кто знает, что в мире творится теперь? Боги пали. Земля стала другой.

Конан молчал.

Картина не сходилась. Во-первых, и паук, и оса направлялись в храм, а не выходили из него. Во-вторых, если сколопендра была охотником на магических тварей — почему их стало больше? Ведь магов, что творили их, больше нет? Если храм был источником — почему часть монстров появлялась в деревне, минуя его? И главное — что за существо вернулось тогда с пустыми глазами, если не тварь и не человек?

Ночью ответ пришёл сам.

Крик раздался с окраины — короткий, захлёбывающийся. Конан выскочил из хижины, даже не застёгивая пояс. Тень метнулась у стены, тяжёлая и длинная, кольца бронированного тела.

Змея.

Толстая, как бочка, с пастью, утыканной зубами, загнутыми внутрь. Она уже проломила дверь и тянулась внутрь, к людям.

Конан ударил без раздумий. Тварь учуяла его, дёрнулась, но пробитая дверь была слишком узкой и змея опоздала.

Меч вошёл глубоко, но бестия билась ещё долго, заливая землю чёрной кровью. Когда она наконец затихла, варвар стоял, тяжело дыша, чувствуя, как холод снова подбирается к сердцу.

Явилась ли эта змея из храма? Или нет?

Тело твари покрывала красноватая пыль, какой полно на сухих равнинах вокруг, не той серой, что заполняла развалины.

Бестия приползла откуда-то извне. Она искала — то ли пропитание, то ли ещё что, похуже.

Конан вытер клинок и поднял взгляд на тёмный холм.

— Значит, вот как, — пробормотал он. — Значит, тайна глубже.

Храм что-то скрывал. Скрывал что-то куда большее, чем просто чудовищная сколопендра.

VII. Глубже, чем храм

На рассвете Конан снова поднялся на холм.

Дорога была уже знакомой. Камни лежали так же, тени падали те же, и храм встречал его той же неподвижной угрюмостью. Но теперь киммериец смотрел иначе. Не как охотник, идущий к логову, а как человек, собирающийся разгадать трудную загадку.

Не задерживаясь, он достиг алтарного зала, и на этот раз остановился у тёмного камня в центре. Вчера он осмотрел его лишь вскользь. Сегодня сделал это куда внимательнее.

Алтарь был стар, куда старше мастерских и старше большей части резьбы на стенах. Его поверхность была отполирована бесчисленными прикосновениями человеческих ладоней. Здесь молились — очень, очень долго.

И это было странно.

Мастерские чародеев, что он видел внизу, были именно мастерскими — местами, устроенными для работы, а не для поклонения. Там не было места богам. Там были лишь столы, крюки и схемы.

Или это вовсе не храм? Тогда зачем алтарь?

Конан присел, провёл ладонью по нижнему краю тёмного камня — и заметил рисунок у самого пола. Полустёртый, почти исчезнувший. Он казался грубее остальных, словно вырезан второпях.

Там не было сколопендры.

Там была пасть.

Громадная, разинутая, с неровными зубами, — и крохотное, уродливое человекообразное тельце, едва различимое за ней. В пасти исчезали человеческие фигурки. Не разрываемые, не терзаемые, а поглощаемые — целиком.

Конан нахмурился.

Он поднялся — и в этот миг в зал протиснулось новое существо.

Сухопутный крокодил, такой же, как в первую ночь. Он волочился по камням, тяжело дыша, оставляя следы когтей. Киммериец уже почти без удивления отступил в сторону.

Из провала поднялась сколопендра.

Она сработала быстро и без излишней ярости. Клинки-лапы взлетели и рухнули, чешуя не выдержала, и пронзённый насквозь крокодил исчез во тьме.

Но Конан