Меченные - Евгений Аверьянов

— Я умею, — ответил я. — Просто редко вижу смысл.

— В этом ты прав. — Он произнёс это без сарказма, как факт. — Смысл — ресурс. Тоже ограниченный.

Мы помолчали секунду. Он не пытался сразу давить. И я не спешил. Чем спокойнее он выглядел, тем сильнее хотелось выяснить: где именно у него внутри спрятан крючок.

— Итак, претендент, — сказал он мягко. — Давай по-честному. Как ты смог так вырасти и не попасться нам на глаза?

Я пожал плечами.

— Растишку банками ел.

Он рассмеялся. Не громко, но искренне. Будто действительно оценил.

— Это объясняет многое. — Он снова стал серьёзным, но без резкого перехода. — Особенно твою уверенность.

— Уверенность у меня от того, что я пока жив.

— Пока, — согласился он так легко, будто мы обсуждали погоду. — Но «пока жив» — не стратегия. Это побочный эффект.

Я перевёл взгляд на его лицо. Молодой? Сложно сказать. На наших ступенях развития возраст начинает выглядеть условностью. Глаза спокойные. Улыбка аккуратная. Никаких привычных признаков ярости или фанатизма.

Пятёрка была натянутой. Они держались на дисциплине, на страхе, на запретах. Этот держался на опыте.

И он начал говорить ровно тогда, когда понял, что я его разглядываю.

— Ты устал, — сказал он без жалости, без удовольствия. Как диагност. — Не «запыхался», не «после пробежки». Устал по-настоящему. Тело ещё двигается, структура магии вроде стабильна, но внутри всё уже не успевает за намерением.

Я не ответил. Он прав — и это было видно даже мне. После кобры, после реактора, после всего этого весёлого подземного туризма у меня внутри было ощущение, что кто-то оставил меня на ночь под прессом. Доспех держал. Якорь держал. А вот я — не железный.

— Якорь у тебя свежий, — продолжил он. — Даже сейчас слышно, как он иногда… — он чуть сжал пальцы, будто сминая что-то тонкое, — пытается найти удобную позицию. Ты научился держать его в бою, но ты ещё не научился жить с ним постоянно. Это тоже ресурс. И он у тебя не бесконечный.

— Ты так говоришь, будто хочешь меня пожалеть, — сказал я.

— Нет, — спокойно ответил он. — Я так говорю, потому что мне нужно понять, сколько времени займёт работа. И сколько шума будет.

Вот оно. Не «победить». Не «отомстить». Работа. В его картине мира убийство — процесс, а не событие.

Я чуть улыбнулся.

— А ты, значит, профессионал?

— Можно и так. — Он не обиделся, не напрягся. — Я не из тех, кто гордится словом «палач». Это… слишком эмоционально.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда давай ты обозначишь, зачем пришёл. Я не люблю загадки.

Он сделал паузу — ровно на секунду дольше, чем надо. Проверял, не сорвусь ли я на резкость. Не сорвался.

— Ты убил мою пятёрку, — сказал он. — Они были… — он помолчал, подбирая формулировку, — не идеальны. Но они закрывали брешь. Сейчас часть системы не под контролем.

Я приподнял бровь.

— Брешь?

— Ты, — ответил он спокойно. — Ты и подобные тебе сбивают контроль. Неподконтрольный рост. Неучтённый фактор. Претендент, который почему-то решил, что может идти своей дорогой.

— Я не «решил», — сказал я. — Я просто иду.

— Вот именно, — кивнул он. — И поэтому это опасно.

Он говорил так, будто объясняет ребёнку, почему нельзя трогать кипяток. Не потому, что ребёнок плохой. А потому, что кипяток делает своё дело.

— Значит, ты пришёл меня убить, — подвёл я итог.

— Возможно, — ответил он. — Но это не единственный вариант.

Я даже не удивился. Люди, которые строят системы, всегда любят варианты. Иначе система ломается от первого же гвоздя.

— Слушаю, — сказал я.

Он чуть наклонил голову.

— Я пришёл закрыть брешь, — повторил он. — И у меня есть два способа. Первый — привычный. Второй — более… экономный.

— Экономный — это когда ты мне предлагаешь стать одним из вас? — уточнил я.

Он улыбнулся.

— Ты быстро учишься. Не зря выжил.

— Это не комплимент, — сказал я.

— Нет, — легко согласился он. — Это констатация.

Он сделал шаг вперёд. Не сокращая дистанцию до опасной — просто показывая, что разговор он считает своим.

— Я не предлагаю дружбу, — продолжил он. — И не предлагаю тебе «служить». Это слишком грубо. Слишком… по-человечески. Я предлагаю тебе шанс. Ты входишь в рамки. Мы фиксируем рост. Тебе оставляют жизнь и… возможность существовать.

Я хмыкнул.

— «Возможность существовать». Звучит щедро.

— Для таких, как ты, — да, — спокойно сказал он. — Ты не понимаешь, что тебя сейчас видно дальше, чем ты думаешь.

— Я уже понял, — ответил я. — И потому иду туда, где будет удобнее.

Он прищурился, но ненадолго.

— Удобнее… для кого?

— Для меня, — сказал я. — Мне надо закончить кое-что. А потом, может быть, я буду обсуждать ваши рамки. Или не буду.

— Ты грубый, — заметил он, и в голосе впервые мелькнуло что-то похожее на раздражение. Но он тут же погасил это. — Я к тебе со всей душой, а ты…

— Душу оставь себе, — перебил я. — Мне пока нужна только своя.

Он снова рассмеялся — коротко, без злобы.

— Хорошо. Тогда так. Ты говоришь мне, что ты сделал и почему. И мы решаем это цивилизованно. Или я тебя ломаю, — сказал он так же ровно, будто перечислял пункты в списке покупок. — После чего брешь закрывается в любом случае.

— А силёнок хватит? — спросил я.

Он не обиделся. Даже не напрягся.

— У тебя усталость, свежий якорь и отсутствие опыта против равных, — повторил он, как будто это была формула. — У меня — сформированный якорь, опыт и причина. Шансов достаточно.

Я кивнул, будто соглашаясь.

— И чего же ты языком чешешь тогда?

Он посмотрел на меня с лёгким удивлением — как на человека, который задаёт очевидные вопросы.

— Потому что мне нужно заменить пятёрку, — сказал он. — А ты… потенциально подходишь.

Я аж выдохнул. Не от смеха — от того самого чувства, когда внутри скребёт: вот же вы…

— Я не подойду, — сказал я.

— Возможно, —