Раб - Дмитрий Лим

Три дня пролетели в трудах и заботах, словно и не было этой праздничной кровавой бани. Солнце вставало и садилось, отмеряя однообразные часы рабского существования. Работа после болот была неизменной: конюшни.

Подъем — с первыми лучами, уборка огромных куч навоза, пока не начинало темнеть. Скудный ужин, вечерний разговор с Норком, короткий тяжелый сон, а затем всё повторялось: снова в стойла, убирать за варгами. Изо дня в день одно и то же. Но после того зрелища, что я наблюдал на празднике, мне стало как-то всё равно.

Я двигался на автомате, выполняя однообразные привычные действия. Мысли о других поселениях, о другой жизни бродили где-то далеко. Безразличие, которое никак не покидало меня, уже почти не пугало: я без каких-либо эмоций мог наблюдать за тем, как избивают раба, не морщась ел миску, полную горе, ну и, конечно, совсем не обращал внимания на запахи вокруг.

Норк, казалось, не замечал моего состояния. Он по-прежнему хмурился, часто ворчал себе под нос, пытаясь разговорить меня или научить чему-то новому. Возможно, не понимал, что я словил самую типичную для моего мира депрессию, но чувствовал что-то неладное и беспокоился обо мне как мог. Просто не умел проявлять сочувствие по-другому или считал, что лучшее лекарство от потрясений — это переключиться на что-то новое. В любом случае, я был благодарен ему за это. В этой рутине, в этой физической усталости можно было ненадолго забыться.

После того как варги «перенесли» обряд взросления, работа в конюшне стала тяжелее, чем обычно. Тварям явно давали больше корма, и приходилось убирать в два раза больше дерьма. К середине смены обычно я чувствовал себя выжатым лимоном. Спина ныла, руки тряслись от усталости, а во рту пересыхало так, словно я неделю не пил. Но приходилось работать, иначе — порка. Иногда всё же мне доставалось плетью, но даже эти удары перестали выводить меня из тупого оцепенения. Я проваливался в серость всё глубже…

На четвёртый день я случайно обратил внимание на одного из варгов. Орм, наблюдающий за уборкой, куда-то отлучился, и я воспользовался моментом, чтобы просто постоять и передохнуть.

Огромный мускулистый зверь со змееподобной головой вёл себя странно. Он стоял, понурив башку, и дико мотал ею из стороны в сторону. Изо рта у него пошла обильная пена, конь тяжело дышал, словно после долгой скачки, хотя точно никуда не бегал.

Я равнодушно смотрел на зрелище больного животного с единственной спокойной мыслью:

«Ну и подыхай… На одну тварь станет меньше…»

А потом что-то изменилось. Я не то чтобы включился в процесс, но каким-то образом почувствовал, что зверь не умирает, а происходит что-то очень необычное. Мир вокруг словно бы перестал существовать: был только варг, изнывающий от неведомой болезни, и я, застывший в предвкушении чего-то пугающего, но…

Пена из пасти стекала всё быстрее и гуще, хлопаясь на землю белыми клочьями, растекаясь по грязи и навозу. Зверь издал хриплый булькающий стон, полный муки и отчаяния, затем внезапно его огромное тело забилось в конвульсиях…

Только я и один из ормов — кажется, Дхор — смотрели, не отводя глаз, остальные рабы копошились поодаль, разгребая большую кучу дерьма и, похоже, не замечая происходящего.

Я видел, как вздувается и трескается шкура варга, как с мерзким треском лопается что-то под плотной шерстью. Это было отвратительное и одновременно захватывающее зрелище! Словно змея, сбрасывающая старую кожу, варг начал освобождаться от своего прежнего облика! И при этом нихрена дохнуть не собирался! По хребтине прошла кривая трещина, и шкура начала сползать с твари, обнажая под собой нечто совершенно новое!

Чешуя… Жёсткая блестящая чешуя, отливающая разными оттенками зелёного и коричневого! Тварь, казалось, росла сама из себя и становилась крупнее прямо на глазах! Я видел: изнутри варга пробивалась новая сущность!

«Это хрень, и такого не может быть! Это,…ля, не научно!»

Происходящее с «конём» просто не могло уложиться в моей голове. Сбрасывать оболочку могли лишь… ну да, какие-нибудь бабочки или стрекозы, ну, в крайнем случае — ящерица, но никак не скакун! Пускай и такой изменённый!

Под отслаивающейся шкурой виднелась слизь, густая и прозрачная, обволакивающая тело новорождённого. Эта слизь переливалась разными цветами, словно радуга в нефтяной луже. В ней виднелись какие-то тонкие кровавые нити и клочья старой шерсти, и она медленно стекала под ноги животного, словно обмывая рождённого заново. Менялась не только шкура, менялись очертания тела: змееподобные линии головы становились более чёткими и резкими, челюсти удлинялись, и даже зубы становились больше. Зрачок превратился в вертикальную чёрную щель на зеленовато-жёлтом фоне радужки. Взгляд варга и так никогда не был милым и приятным, сейчас же казалось, что меня холодно оценивает огромная рептилия. Именно тогда в моей голове всё встало на свои места.

Тот старый огромный варг, с которым я столкнулся как-то раз, — это была конечная стадия. Это было то, во что превращались эти ужасные звери. Только тот больше походил на что-то другое. Старый варг был меньше, он не выглядел прям уж так страшно, как это…

«Вот дерьмо!..»

Голова варга преобразилась окончательно, исчезли последние намеки на прежнего скакуна. Передо мной было самое настоящее чудовище, смесь ящерицы, коня и змеи… Варг издал утробный звук, в котором слышались ещё и нотки шипения, и стал осматриваться вокруг, словно новорождённый, впервые увидевший мир.

— Раб… — донёсся до меня рык орма. — Только великое взросление спасло тебя от удара плетью!

Глава 13

— Раб… — донёсся до меня рык орма. — Только великое взросление спасло тебя от удара плетью!

Я повернулся к всаднику, стоявшему метрах в пяти от меня. В этот момент я осознал, что прохлаждаюсь, разинув рот, вместо того чтобы выполнять свою работу, на глазах у самого Дхора. Последствия могли быть весьма печальными для моей спины, но… Почему-то обошлось.

Дабы не испытывать судьбу, тут же принялся за дело, стараясь не смотреть в сторону мутировавшего варга. Лопата тяжело врезалась в навоз, руки горели от усталости и напряжения. С каждой новой порцией дерьма, которую я относил в общую кучу, меня всё сильнее и сильнее начинало трясти от осмысления увиденного.

Мой родной мир выглядел логичным, привычным, а здесь… словно царили другие законы, которые не поддавались никакому рациональному объяснению. Варги, скидывающие свою оболочку… да ладно — варги! Взять тот же муми, после которого звери превращаются в нечто ещё более мощное и жуткое.

Сознание отказывалось принимать эту реальность, пытаясь ухватиться за хоть какие-то