Раб - Дмитрий Лим

Это было адресовано не мне, звук был чуть отдалён… Но я всё равно не сразу поднял голову: боялся, что ошибусь и сам нарвусь на смерть. Когда послышался тихий скулёж — с трудом заставил себя посмотреть, чтобы узнать, кто сегодня жертва.

Грот удовлетворённо смотрел на парнишку в самом конце ряда справа, скривив губы в презрительной усмешке. Он явно наслаждался страхом и беспомощностью своей жертвы.

— Ты! — повторил он.

— П… п… п… прошу… — раб продолжал поскуливать. — Н… не… н…

Грот перебил его, даже не дав договорить:

— Молчать!

Парень затрясся ещё сильнее, слёзы потекли по его грязному лицу. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. Я отвел взгляд, не в силах смотреть на его страдания. Знал, что ничего не могу сделать, но от этого было ещё хуже: чувствовал себя последней мразью. Беспомощной мразью…

Грот махнул рукой, и… я получил очередное подтверждение тому, что ормы стоят выше местных жителей на социальной лестнице. Ибо в тот же миг из толпы танцующих и пьяных местных выбежали два мужика, направляясь к бедняге. Они схватили его под руки и потащили к центру импровизированной арены.

Парень отчаянно сопротивлялся, цеплялся за землю, но его усилия были тщетны. Сила была явно не на его стороне. Мужики выволокли его на арену и бросили к ногам орма.

Раб лежал на земле, съёжившись в комок. Он плакал, скулил и молил о пощаде, но никто не обращал на него внимания. Все ждали начала представления: толпа вокруг «арены» становилась всё плотнее, под ногами зрителей на четвереньках проползали дети, чтобы лично увидеть «поединок».

Даже я, несмотря на всё своё отвращение к происходящему, не мог оторвать глаз. В голове пульсировала лишь одна мысль:

«Это мог быть я…»

Глава 12

В толпе местных жителей пронёсся возбужденный ропот. Они жадно предвкушали зрелище. Для них это было превосходным развлечением, весёлой забавой, позволяющей отвлечься от серых будней и почувствовать себя лучше, выше и значимее рабов.

Они кричали, свистели, подбадривая Грота и оскорбляя выбранную им жертву.

— Смерть!

— Давить! Грот — победитель!

— Грот — великий воин! — при этих словах орм победно зарычал, чем вызывал в толпе бурю восторга.

Тупые «лозунги» неслись со всех сторон: толпа подбадривала «фаворита».

А затем за дело взялся шаман. Он, сделав шаг назад, поднял руку вверх, ладонью к зрителям. Те, как послушные собачонки, тут же позакрывали свои рты, ожидая начала представления и команды от верховного.

Иерархия… Здесь всё пропитано первобытной силой, от грязной лачуги последнего раба до возвышающегося над поселением дома шамана. Грот — лишь инструмент в руках шамана, его сила. Точнее — часть силы. Не Грот решает судьбы, не он вершит правосудие. Он — палач, исполнитель воли хозяина. А истинный хозяин здесь сегодня — шаман. Власть его абсолютна и незыблема.

И даже орм, этот ублюдок в человеческом обличье, вынужден подчиняться его приказам. Я обратил внимание на то, как перекосило лицо Грота, когда шаман поднял руку. Грот явно хотел больше «славных» слов в свой адрес, желал потешить что-то внутри себя, а шаман, с–ссука, посмел всё это остановить!

В месте, где так явственно преклоняются перед физической силой, над самыми сильными стоит кто-то, кто умнее их. В данном случае — старик с бубенцами. Скорее всего, шамана многие ормы ненавидят, но, в связи с «духовностью» и каким-то там колдовством или, может, чем-то ещё, оспаривать решения не решаются. Они его тупо боятся!

«Интересно, а ормы или местные ублюдки своих шаманов могут кокнуть? Ну, типа, заколебал, старик с бубенцами, и всё — чик по глотке… вряд ли! Если ормы и могут себе позволить возбухать, то простые мужики точно побоятся».

Шаман опустил руку, откашлялся и заговорил:

— Раб! — голос его был с хрипотцой, но вполне громким, а произношение — отчётливым. — Ты провиниться перед нашими богами!

«О, тут ещё и боги есть? А пафосу-то сколько! С-ссуки кровожадные…»

— Праздник дает шанс искупить вину!

«Да какой шанс? — я перевёл взгляд с шамана на плачущего раба, который вообще ничего не хотел. — Вот дать шанс дать тебе по морде — это да, прям искупление вины. А всё остальное…»

— … доказать силу, доказать храбрость. Если боги простят — ты одолеешь воина. Ты сам станешь воином!

В этот момент к Гроту подбежали две ничем не примечательные женщины, но на лицо молодые, даже пока ещё смазливые. Каждая из них улыбалась и тянула за руку Грота к себе, что-то торопливо приговаривая. Орм с самодовольной улыбкой нагнулся и позволил девкам повесить себе на шею шнурки с какой-то хренью. Я так понял — амулеты на удачу.

Пока самодовольный скот в благодарность тискал девок за жопы, а те, типа смущаясь, хихикали, я перевёл взгляд на шамана.

«Ого! А дедок-то наш и сам не против этих девок помацать! Видать, в своей хате только с бубном обнимается…»

Грот расплывался в довольной улыбке, отчего его и без того отталкивающая физиономия стала ещё более мерзкой. На его лице отражалось довольство, он расправил плечи и окидывал взглядом толпу, словно гордый хищник, высматривающий добычу, поднял руку, что-то крикнув. Затем неспешно, будто делая одолжение, повернулся к лежащему на земле рабу и, демонстративно сплюнув под ноги, повторил победный рык.

Раб, услышав этот звук, вздрогнул и свернулся в позу зародыша. Он понимал, что это конец. Что никакие боги, никакая храбрость не спасут его от неминуемой гибели. Он был обречён, беспомощен и одинок в своем отчаянии.

Я отвернулся, не желая видеть его последние мгновения. Чувствовал, как ком подступает к горлу, как ярость и бессилие клокочут внутри. Хотелось кричать, биться головой о землю, лишь бы остановить этот кошмар. На глаза наворачивались злые слёзы, и меня буквально трясло от ненависти…

Шаман опять заговорил:

— Раб может взять помощь! — провозгласил он. — Кто даст силу? Кто верит в победу?

Его слова хоть и были для меня… не везде понятными, но смысл я уловил. Короче, раба тоже можно было «благословить» талисманом. Но, разумеется, никто рабу ничего не даст: у нас просто нет таких амулетов, и шаман это прекрасно знает.

Я понимал, что этот старый хрен просто пытается показать, что условия равные. Он лжёт толпе, точно зная, что лжёт, и сейчас просто тешит своё нутро, старый больной ублюдок! И, если честно, я бы и хотел помочь,