Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин

Но потом профессор пошёл дальше.

— Следующий шаг, — говорил он с воодушевлением, — это не восстановление утраченного, а расширение имеющегося. Представьте: нейроинтерфейс, который даёт прямой доступ к интернету. Не через телефон — через мысль. Подумал запрос — получил ответ. Напрямую. В мозг.

— Ага, — сказал дед. — В мозг. Напрямую. Очень удобно.

— Это звучит фантастически, — продолжал профессор, — но технически мы уже там. Вопрос только в миниатюризации и безопасности.

— Безопасности для кого? — спросил Жуков экран. — Для пользователя? Или для тех, кто этот интернет контролирует?

Профессор не ответил — профессор рассказывал дальше. Через двадцать лет, по его словам, нейроинтерфейсы станут такими же привычными, как смартфоны. Через сорок — обязательным элементом профессиональной деятельности. Хочешь работать в серьёзной компании — будь добр, подключайся к корпоративной сети напрямую. Эффективнее. Быстрее. Удобнее.

Дед смотрел и чувствовал, как где-то внутри поднимается старое, привычное — злость вперемешку с тоской. Злость — потому что он это видел и знал, и предупреждал, и никто не слушал. Тоска — потому что предупреждал, не слушали, и вот оно.

— Обязательным, — повторил он. — Сначала — добровольно. Потом — желательно. Потом — обязательно. Потом — а ты почему без? Ты что-то скрываешь? Ты нелояльный? Классика. Я эту классику в девяносто первом видел, только там были другие слова и другие формы. Суть та же.

Бандит на коленях поднял голову — почувствовал напряжение. Коты это умеют.

— Всё нормально, — сказал ему дед. — Лежи.

Кот не лёг. Кот спрыгнул — деловито, без объяснений — и ушёл на кухню. Слышно было, как он там потоптался у миски, убедился, что пусто, и запрыгнул на холодильник. Там у него было второе законное место.

Жуков остался один с экраном.

Профессор заканчивал. Финальная мысль была красивой — про то, что человек всегда использовал инструменты для расширения своих возможностей. Сначала — камень. Потом — металл. Потом — паровой двигатель. Потом — компьютер. Нейроинтерфейс — просто следующий шаг. Логичный. Неизбежный. Прекрасный.

— Камень, — сказал дед. — Металл. Паровой двигатель. Чип в мозгу. Одна цепочка, ничего особенного. Ё-моё.

Он закрыл видео. Посидел тихо.

За окном было темно и тихо — фонарь не горел, машины не ездили. Поздно уже. Жуков покосился на часы: половина первого. Вот опять. Обещал себе — до одиннадцати, и спать. Каждый раз одно и то же.

Он потянулся — привычно хрустнуло в плечах, в пояснице — и решил: всё, последнее. Одно последнее видео, и закрывать.

Полистал рекомендации. Там было много всего — YouTube старался. Жуков скользил взглядом по заголовкам: нет, нет, это уже видел, это ерунда, это…

Остановился.

Видео называлось: «Аннунаки и нейросети: связь, о которой молчат». Канал маленький, просмотров мало — тысяча двести. Значит, алгоритм ещё не раскрутил. Значит, не успели задавить.

— Ну-ка, — сказал Жуков.

Нажал.

Там был мужик — немолодой, бородатый, говорил без камеры, только голос поверх слайдов. Голос спокойный, без истерики, с цифрами и ссылками — Жуков таких уважал. Истеричным не верил. К спокойным — присматривался.

Мужик говорил про шумерские тексты. Про то, что аннунаки, по описаниям, управляли людьми через что-то вроде имплантов — «нити богов», вшитые в голову при рождении. Послушание, мониторинг, передача приказов напрямую. Рабочий скот с дистанционным управлением.

Жуков не шевелился.

— И теперь смотрите, — говорил мужик, — что происходит сейчас. Neuralink. Synchron. Precision Neuroscience. Все одновременно, все с одинаковой риторикой — "лечение, удобство, прогресс". Четыре тысячи лет прошло. Технология та же. Риторика та же. Совпадение?

— Не думаю! — ответил ему дед.

Он смотрел на свою стену. На схему в центре. На красную надпись.

— Значит, это не стадия два, — сказал он медленно. — Это они снова. Те же, или потомки тех же, или ученики тех же — неважно. Система та же. Чип в голову, работай, не думай, выполняй норму. Четыре тысячи лет назад — золото копать. Сейчас — данные генерировать, контент производить, в колесе крутиться. Разные слова. Колесо одно.

Он говорил в пустую комнату — привычно, как думал вслух всю жизнь. Галина когда-то отвечала. Бандит иногда отвечал — по-своему, взглядом. Сейчас никого не было, но говорить всё равно было нужно. Мысли вслух — это не сумасшествие. Это способ проверить, держится ли логика. Если вслух звучит разумно — значит, разумно.

Звучало разумно.

— Я всю жизнь знал, что так и будет, — сказал Жуков. — Только не знал — что это уже было. Раньше нас. Намного раньше.

Он потёр глаза. Устал — не сейчас, а вообще. Давно устал. Устал от того, что видит, устал от того, что не может остановить, устал от того, что никто не слушает.

Семьдесят девять лет. Из них — лет тридцать он пытался достучаться до кого-нибудь. На заводе — до мастеров и начальников: говорил, что схема работ неправильная, что экономят на безопасности, что рванёт. Рвануло — в девяносто шестом, он тогда уже на пенсию вышел. До соседей. Им говорил — что дом надо ремонтировать, что фундамент трещит. Дом расселили в две тысячи четвёртом — аварийный. До детей. Говорил — что мир катится не туда, что надо думать, смотреть, не верить первому, что скажут. Дети кивали и меняли тему.

Никто не слушал. Рвануло всё равно. Расселили всё равно. Мир катился куда катился.

— Эх, Жуков, Жуков, — сказал дед сам себе.

Он потянулся за кружкой — и тут почувствовал.

Сначала — просто что-то не то. Как будто кто-то взял грудную клетку и слегка, несильно, сжал. Жуков решил: изжога. Поел на ночь жареной картошки — вот и расплата. Он прижал руку к груди, подождал. Бывало такое — пройдёт.

Не проходило.

Сжало крепче. Потом — неприятно потянуло в левую руку. Тупо, нехорошо, от плеча до локтя.

Жуков опустил кружку. Медленно. Аккуратно.

— Ну вот, — сказал он вслух. Тихо, спокойно, как говорят о чём-то, что давно ожидали и к чему готовились.

Сказал — и сам удивился своему спокойствию. Семьдесят девять лет. Сердце стучало всю жизнь — сорок лет на работе, потом ещё почти двадцать на пенсии, картошка жареная, нервы, форумы до часа ночи. Удивительно, что до сих пор стучало.

Он попробовал встать. Кресло было мягкое, продавленное — засасывало. Ноги не слушались — не то что отказали, просто стали чужими, как чужие. Ноутбук съехал с коленей, накренился — Жуков успел придержать, поставил на столик рядом. На экране мужик с бородой всё говорил — про аннунаков, про нейросети, про то, что система не изменилась за