Звезданутый Технарь - Гизум Герко
Ситуация стремительно катилась в бездну, причем в буквальном смысле — мы теряли скорость и траекторию из-за возникшего дисбаланса тяги. Вакуум в трюме начал высасывать остатки тепла, и я почувствовал, как по ногам потянуло космическим холодом, несмотря на все слои моего допотопного скафандра. Сирена продолжала орать, превращая мои мысли в кашу, а корабль продолжал вибрировать, угрожая развалиться окончательно. Мне нужно было что-то делать, и делать это быстро, пока мы не превратились в груду мусора, вращающуюся вокруг планеты.
Инерция была моим главным врагом, превращая мое тело в многотонную глыбу мяса и костей. Каждый вдох давался с таким трудом, будто я пытался надуть грелку через соломинку, а мои руки весили столько, сколько не весит средний астероид в поясе Койпера. Я видел пульт управления всего в полуметре от себя, но это расстояние казалось бесконечным, разделяющим жизнь и превращение в звездную пыль. Мои пальцы в толстых перчатках царапали подлокотник, пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы подтянуть корпус к заветным кнопкам.
— Гравитационные компенсаторы вышли из чата, — констатировала Мири, ее голос звучал на удивление буднично. — Электроника в грузовом блоке выгорела к чертям из-за скачка напряжения при отрыве панели. Роджер, если ты сейчас не придумаешь, как перераспределить энергию, наши маневровые дюзы просто заглохнут, и мы начнем бесконечное вращение, которое закончится только тогда, когда нас притянет ближайшая черная дыра или мы просто сгорим при повторном входе.
— Я… пытаюсь! — я выдавил слова сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как пот заливает глаза под стеклом шлема.
— Постарайся лучше, потому что главный навигационный компьютер только что предложил мне сыграть в шахматы вместо того, чтобы корректировать курс. Похоже, у него тоже начались галлюцинации от недостатка питания. Системная шина повреждена, энергия уходит в пустоту через трюм. Мы теряем ватты так же быстро, как ты теряешь самообладание!
Мои мышцы горели от напряжения, а в ушах стоял гул, перекрывающий даже шум двигателей. Я понимал, что автоматика нам больше не поможет — эта груда хлама признала свое поражение перед стихией. Все зависело от того, смогу ли я дотянуться до аварийного распределителя, который располагался на боковой панели, прямо под сплетением проводов, которые я так и не успел нормально закрепить. Каждое движение стоило невероятных усилий, а перегрузка продолжала давить, заставляя мир вокруг темнеть и сужаться до размеров маленькой светящейся точки.
Мне нужно было отключить питание разгерметизированного грузового отсека и перебросить все доступные амперы на маневровые сопла, иначе нас ждало вечное забвение в пустоте. Автоматическая система распределения, этот венец инженерной мысли прошлого века, благополучно испустила дух, оставив после себя лишь запах горелой изоляции и тихий писк. Я понимал, что единственный путь — это ручное вмешательство, старый добрый метод «тыка», усиленный моими познаниями в электротехнике. Но для этого нужно было хотя бы шевельнуть рукой, которая сейчас казалась отлитой из чугуна.
— Роджер, время не на нашей стороне! Энергия падает до критической отметки! — Мири теперь буквально орала мне в ухо.
— Знаю… я… знаю! — я рванулся вперед, преодолевая сопротивление собственного веса.
— Еще немного, ковбой! Если ты это сделаешь, я обещаю не шутить над твоей прической целую неделю. Ну, или хотя бы до завтрашнего утра. Давай, тянись! Корабль уже начинает крениться, мы теряем вектор!
С хрипом, больше похожим на рычание раненого зверя, я наконец вцепился пальцами в рычаг аварийного обхода. Боль в плече была острой, как удар ножом, но я проигнорировал ее, концентрируясь на холодном металле под перчаткой. Мне нужно было не просто дернуть рычаг, а попасть точно в паз, чтобы замкнуть медные шины в обход сгоревшего контроллера. В голове промелькнула схема распределителя, «А1 к Б4, игнорируя предохранитель нагрузки трюма». Это был опасный маневр, который мог привести к взрыву всей консоли, но выбора не оставалось.
Я с силой потянул рычаг на себя, чувствуя, как внутри панели что-то со скрежетом встает на место. Затем я нащупал два оголенных провода, которые предусмотрительно вывел наружу еще на свалке — мой самодельный «мост» для экстренных ситуаций. Соединить их в условиях бешеной тряски и перегрузки было задачей для хирурга-эквилибриста, но адреналин в моей крови уже зашкаливал за все мыслимые пределы. Искра, еще одна, и яркая голубая дуга на мгновение осветила кабину, когда я вручную замкнул контакты.
— Есть контакт! Питание пошло на маневровые! — радостно выкрикнула Мири, и я почувствовал, как вибрация сменилась ровным гулом.
Корабль вздрогнул, когда плазменные струи из боковых сопел наконец начали выравнивать нашу траекторию, сопротивляясь инерции вращения. Горизонт планеты, который до этого бешено крутился в иллюминаторе, начал медленно стабилизироваться, возвращаясь на свое законное место. Тряска постепенно угасала, сменяясь тяжелым, но стабильным давлением, которое уже не пыталось раздавить меня, а лишь напоминало о том, что мы все еще боремся. Мы выравнивались, и я наконец-то смог сделать полноценный вдох, который показался мне самым вкусным десертом в жизни.
Дикая тряска прекратилась, сменившись странной, почти пугающей тишиной, которую нарушал лишь тихий шелест системы вентиляции. Мы вышли на орбиту — та самая точка, где гравитация наконец-то отпускает тебя из своих цепких объятий, даруя иллюзию свободы. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как скафандр стал весить ровно ничего. Звезды за окном замерли, превратившись из безумных росчерков света в спокойные, холодные точки на вечном черном холсте.
— Мы живы… Мири, мы реально живы! — выдохнул я, пытаясь унять дрожь в руках.
— Не спеши открывать шампанское, Роджер. Твоя инженерная магия сработала, но «Жаворонок» сейчас выглядит как консервная банка, по которой проехался танк. И, кстати… — Мири внезапно замолчала, ее голограмма тревожно мигнула.
Свет в кабине, и без того тусклый, начал подозрительно мерцать, переходя из желтоватого в мертвенно-белый. Где-то в недрах корабля, там, где должен был радостно урчать главный двигатель, раздался тяжелый, протяжный стон, переходящий в металлический скрежет. Это был звук умирающей надежды — звук, который ни один пилот не хочет слышать в открытом космосе, вдали от ремонтных доков. А затем наступила полная, абсолютная тишина, прерываемая лишь затихающим писком обесточенных систем.
— Ой-ой, — тихо произнесла Мири, глядя на пустую панель индикаторов. — Кажется, главная турбина только что подала заявление об увольнении по собственному желанию. И она не намерена возвращаться.
Глава 2
Минус обшивка, плюс проблемы
Тишина в открытом космосе
