Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов

Я дёрнулся, попытался сдвинуть корпус, и всё равно опоздал на долю секунды.

Наконечник чиркнул по пластине, заскрежетал, и дальше — не вошёл, но продавил. Внутри рвануло горячей болью, как будто мне в ребро вбили раскалённый клин и провернули. Я вдохнул — воздух застрял, словно грудную клетку стянули ремнём. Ноги подломились на миг, и этот миг мог стать последним.

Доспех отреагировал сразу. Плотность вокруг раны сжалась, контур затянулся, как живая повязка. Я почувствовал, как защита “съедает” часть боли, не убирая её, а сдвигая на задний план. На песок упали тёмные капли. Их было мало. Не из жалости. Из расчёта.

— О, — Брухт довольно прищурился, — а ты всё-таки красный внутри.

Он попытался повторить удар. Ткнуть ещё раз, чтобы я начал закрываться от него и подставился под Тар’Вела. Пьяный, а схемы понимает. Пугающая комбинация.

Я отступил боком, перенося вес на здоровую сторону. Боль полоснула по мышцам, но движение не развалилось. Доспех держал меня в сборе. Реакторы подлили энергии, и на секунду всё стало слишком резким — запахи, звук, свет. Хотелось выругаться. Я сжал зубы и сделал вид, что так и задумано.

Тар’Вел не остановился. Он увидел уязвимость и тут же попытался закрыть её молнией.

Разряд пошёл по дуге, пытаясь разрезать сектор между мной и Брухтом, чтобы я оказался в клетке: сзади копьё, спереди — молния, сбоку — пустота. Он работал чисто. Если бы Брухт не мешал ему, я бы уже лежал.

А пьяница, к моему счастью, играл и на моей стороне.

Он расхохотался и шагнул вперёд, будто специально лез под разряд.

— Давай! — крикнул он в сторону Тар’Вела. — Громыхни! Я выдержу!

Я видел, как Тар’Вел сдержал удар в последний момент. Не убрал — перерезал траекторию, чтобы не задеть “союзника”. Это стоило ему тайминга. Он на мгновение потерял линию, а я в такие моменты живу.

Я перестроился. Не атакой — позицией.

Сделал шаг влево, так, чтобы между мной и Тар’Велом оказался Брухт. Большой, тяжёлый, уверенный, что его нельзя трогать.

Брухт понял не сразу. Ему хотелось достать меня ещё раз — он уже попробовал кровь и вошёл во вкус. Копьё свистнуло у лица. Я ушёл на инстинктах, почти падая, и бок снова отозвался болью. Доспех сжал рану сильнее. Мир сузился до простых вещей: стоять, дышать, не дать себя добить.

— Бегаешь, — хмыкнул Брухт. — А я думал, ты гордый.

— Я практичный, — бросил я, и голос вышел глухо. — Ты пока развлекайся.

Я дал ему ещё один шаг вперёд. Не сдаваясь, а заманивая. Тар’Вел в этот момент выстроил новую линию разряда — и я почувствовал её кожей, как холод перед ударом. Он бил по мне, но ему нужно было пробить мою защиту. А защита любит, когда между ней и ударом есть кто-то ещё.

Я сместился в последний миг.

Разряд Тар’Вела прошёл там, где я стоял секунду назад, и упёрся в тело Брухта.

Всё случилось тихо — для такой силы. Молния не взорвала его на куски, не устроила фейерверк. Она вошла в него, как приказ, и на мгновение бог пиров застыл. Смеющееся лицо перекосило. Бурдюк выскользнул из руки и плюхнулся в песок.

Изнутри Брухта вспыхнуло бело-синим. Его эфирное тело попыталось принять заряд, переварить, как он переваривает своё вино. Не вышло. Алкогольная самоуверенность не заменяет структуры.

Он рухнул на колени. Копьё врезалось наконечником в песок и дрогнуло, как живое.

— Ты… — выдохнул он, и в голосе впервые проступила трезвость. — Ты подставил…

Я не ответил. Подставил — значит, получилось.

Шагнул к нему, несмотря на боль в боку. Клинок поднялся сам. Не потому что захотелось крови. Потому что если оставить его живым, он через минуту опять ударит в спину, уже осторожнее.

Добивание вышло коротким. Один удар в слабое место эфирного тела, где молния оставила разрыв. Второй — чтобы не поднялся.

Брухт обмяк и завалился на бок, как мешок. Свет внутри погас. Вино вытекло из бурдюка и растеклось по песку тёмной лужей, смешавшись с моими каплями крови.

Я сделал шаг назад, выравнивая дыхание. Боль в боку держалась, но уже не рвала. Доспех стянул рану плотнее, остановил кровотечение, оставив только тупое напоминание.

Тар’Вел смотрел на меня с той же каменной физиономией, но вокруг него воздух трещал чаще.

Он понял, что я использую его силу против него.

Я тоже понял: теперь он не будет сдерживаться, чтобы не задеть “союзников”.

И это сделало бой проще.

И опаснее.

Брухт ещё не успел остыть, а воздух уже стал другим. Никаких смешков, никаких пьяных выкриков. Даже песок, казалось, перестал шевелиться без команды.

Остался Тар’Вел.

Он стоял ровно. Злость читалась в том, как вокруг него собирались разряды. Как будто пространство рядом с ним перестало быть нейтральным и стало проводником. Он не суетился, не бросался вперёд, не пытался “показать”. Просто поднял руку — и молния не сорвалась, а легла линией, как натянутая струна.

Я сделал вдох, почувствовал, как бок тянет изнутри, и сдвинул внимание туда, где доспех удерживал рану. Слишком сильно стянул — будет мешать двигаться. Ослабить — рана откроется. Выбрал третье: перенёс подпитку ближе к телу, чтобы доспех не “жрал” лишнего, и дал ему работать ровнее.

Тар’Вел шагнул, меняя позицию.

Первый разряд пришёл снизу. Не удар по мне, а по песку под ногами. Песок вспух, как вода от прилетевшего камня, и волной пошёл в стороны. Внутри этой волны мелькнули белые нити — разряды, которые должны были поймать меня. Я ушёл, не прыгая и не делая резких движений. Просто сместился так, чтобы линия удара прошла мимо.

Следующая молния уже была по мне. Не широкая, не эффектная — тонкая, сжатая, как игла, но с силой, от которой звенело в зубах. Доспех выдержал, блокировал часть удара, но отдача всё равно прошла по костям. Я сжал зубы, чтобы не клацнуть ими, как новичок.

— Ты сделал это специально, — сказал Тар’Вел. Голос сухой, без крика.

Я не стал спрашивать, что именно. Вариантов хватало.

— Ты сам помог, — ответил я и шагнул ближе, пока у него была пауза между связками.

Он не отступил. А встретил меня новым разрядом, коротким, почти без замаха. Я поднял щит на долю секунды, не строя стену, а ставя “плиту” под удар. Разряд ударил в неё и ушёл в землю,