Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов

Тар’Вел был рядом.

Я поднял взгляд на линию арены и почувствовал, как пространство снова начинает натягиваться струной.

Тар’Вел не вышел — он проявился. Бело-синий свет разрезал воздух, и вместе с ним пришёл звук, которого в пустыне быть не должно: сухой треск, как будто кто-то рвёт ткань прямо над ухом. Песок под ногами подпрыгнул, мелкими иглами ударил по голени. Доспех принял заряд, прожёг тонкую дорожку по пластинам и тут же заглушил отдачу, стянув энергию обратно в контуры.

Тар’Вел стоял далеко. Далеко для человека. Для него же — волне рабочая дистанция.

Он поднял руку без замаха, и молния легла туда, где я был мгновение назад. Не вспышка “на удачу”. Линия. Разрез. Он не пытался попасть в меня — он кроил пространство вокруг, ставил мне коридоры, выталкивал туда, где удобно добивать.

Я шагнул в сторону, второй, третий — и поймал себя на том, что бегу по его рисунку. Плохой знак. Реакторы кормили щедро, но щедрость всегда заканчивается счётом. Каждый рывок, каждый щит, каждый ответный импульс списывал проценты, которые потом не вернёшь одним вдохом.

Молния ударила снова. Уже по диагонали, чтобы отсечь мне плиту и оставить только рыхлый песок. Я успел поднять щит в последний момент — тонкий, сжатый, на одну секунду. Щит вспух и треснул, как стекло, но выиграл эту самую секунду. Разряд ушёл в сторону, выкопал в песке светящуюся борозду и погас, оставив после себя запах озона и горелого металла.

— Движешься быстро, — голос Тар’Вела прозвучал спокойно, будто он комментировал тренировку. — Но ты всё равно слаб.

Ещё один разрез. Потом второй, ниже. Потом третий — по месту, где я мог выйти из сектора. Он закрывал не тело, а варианты атак. И делал это без суеты, экономно, как опытный убийца, который не любит лишние движения.

Я поднырнул под разряд, прокатился плечом по песку, поднялся на колено и тут же встал. Доспех сгладил удар о землю, но вибрация всё равно впилась неприятной отдачей. В груди забилась тупая боль — не ранение, просто организм напоминал, что он всё ещё живой.

Тар’Вел двинулся ближе.

Пространство дернулось, и он оказался на расстоянии, где молнии можно было не бросать — можно было вколачивать.

Разряд ударил сверху, короткий, как плеть. Доспех поймал его, и на секунду перед глазами мелькнул белый шум. Я выдохнул сквозь зубы, вынес клинок вперёд и пошёл навстречу. Оставаться на его дистанции означало медленно раствориться в его “линиях”.

Он встретил меня стеной разрядов. Не сплошной. Серией. Каждая молния — как команда: сюда нельзя, сюда можно, сюда поздно. Я рванул туда, где “можно”, и в этот момент ударил клинком по воздуху, разрезая не плоть, а узел его построения. Металл не бьёт молнию, зато бьёт того, кто держит её в форме.

Тар’Вел впервые сместил плечо. Его плащевина — или что там у него вместо ткани — дрогнула, словно он ощутил касание. Он не отступил. Просто перестроился.

Следующий разряд пошёл не в лоб, а в землю. Песок взорвался фонтаном, и вместе с ним поднялось облако мелкой пыли. В этом облаке было проще спрятаться, но сложнее дышать. Я сделал это своим: шагнул в пыль и пошёл по ощущению якоря, по внутреннему компасу, который не зависит от глаз.

Разряд проскользнул рядом и выжег воздух. Тар’Вел пытался поймать меня в “слепую”, но его молнии всё равно ложились логично. А логика читается.

Я прорезал дистанцию рывком.

Ближний бой ему не нравился. Это было видно не по каменному лицу, а по разрядам, которые он начал дробить разряды на более короткие, чтобы не задевать самого себя. Это всегда ограничение: когда боишься своей же силы, ты уже считаешь.

Клинок врезался в его защиту. Она звякнула, как тонкий металл, и отдача ушла в запястье. Я добавил второй удар, в другой угол, чтобы поле не успело “схлопнуться” и перераспределить напряжение. Тар’Вел ответил ударом ладони — коротким разрядом прямо в корпус. Доспех принял, но под пластинами всё равно свело мышцы, судорогой. Пришлось пережить и не отпустить клинок.

— Ты держишься на подпитке, — сказал он, и в голосе появилось раздражение. Не злость. Сухая злость тех, кто не любит, когда у цели есть источник. — Я отрежу тебя.

— Попробуй, — выдавил я, не поднимая подбородка. — Только ближе подойди. Мне так удобнее.

Песок под ногами скрипнул. Мы вошли в клинч, где молнии теряют красивую геометрию. Там остаётся движение плеча, локтя, колена. Там остаётся выбор: рисковать собой или отступать.

Я рискнул.

Удар по руке — по месту, где его поле тоньше. Второй — по корпусу, чтобы сбить дыхание. Тар’Вел резко отшатнулся, и в этот момент я увидел: он защищается уже не атакой, а осторожностью. Он начал экономить.

Ещё один рывок — и его пятка сдвинулась назад, оставив на песке глубокий след. Впервые. Раньше он стоял так, будто земля принадлежит ему.

Внутри поднялось ощущение, похожее на азарт. Я поджал его ещё ближе, заставляя отступать по дуге, чтобы он не смог снова развернуть свои “линии” на простор. Клинок работал коротко, без размаха, по рёбрам защиты, по сочленениям, по кисти. Доспех держал отдачу, реакторы подливали энергии ровно столько, чтобы не рухнуть.

Тар’Вел сорвался на резкий разряд в упор. Я успел закрыться щитом, и разряд ушёл в песок между нами, взорвав его грязным фонтаном. Пыль ударила в лицо. В этот миг я уже видел, как он “проваливается” в оборону. Ещё чуть-чуть — и можно будет вязать, ломать, брать.

Я сделал шаг вперёд, готовя связку на добивание темпа.

И в этот момент за спиной послышалось тяжёлое, влажное шлёпанье.

Запах вина ударил в нос раньше, чем я успел повернуть голову.

Брухт был рядом.

Бог ввалился в бой так, будто это его пирушка, а не моя арена. Я не услышал смещения, не уловил нормального захода — только запах и тяжёлое сопение за спиной. Он не пытался красиво выйти на позицию. А просто подошёл, пока я держал Тар’Вела на короткой дистанции, и выбрал самый тупой вариант.

Тот, который работает.

— Эй, герой, — хрипло прогоготал он, и в голосе плескалось вино. — Ты сбежать от меня, что ли хотел?

Я успел повернуть голову ровно настолько, чтобы увидеть блеск металла. Копьё. Толстое, тяжёлое, с наконечником, похожим на расплющенный лист.