Мёртвые души 3. Лик Первородного - Евгений Аверьянов
Силён. Очень. Но тяжёлый и, как и ожидалось, тупой.
Я начал уводить его в сторону, кружить, наносить удары по ногам и подмышкам — где суставы, где сложнее нарастить защиту. Он рычал, махал как слепой, злился. Ударил в дерево, разнёс ствол в щепки. Мне досталось осколком в плечо, но не критично.
Шаг за шагом, удар за ударом — я изматывал его. И в какой-то момент, когда он наклонился чуть ниже, чем следовало, я вогнал клинок ему в глазницу. Глухой хрип, резкий рывок — и всё.
Тело завалилось на бок. Я вытер кровь со щеки и опустился рядом. Потянулся к груди — да, внутри было ядро.
Но стоило мне коснуться его, как перед глазами вспыхнуло:
<Получено средоточие — ступень II>
Я застыл.
— Второй? — пробормотал я. — Серьёзно?
— Поздравляю, — ехидно зашипел Нарр’Каэль в голове, — Ты только что угробил час жизни, силы и почти плечо ради того, что даже на доспех не пойдёт. Героизм, достойный песен. Или стендапа.
Я помолчал.
— Ну-ну, не расстраивайся. Тебе ведь нравятся бесполезные победы. У тебя талант, Игорь. Уникальный. Самое бесполезное применение ресурсов в трёх измерениях.
— Заткнись, — выдохнул я. — Я хотя бы живой. В отличие от некоторых.
— Живой? Пока да. Но с таким подходом — это временно.
Я медленно встал, спрятал ядро в сумку — возможно, кто-то из алхимиков или кузнецов в городе найдёт ему применение. Ядро не для силы — так хоть на продажу.
Обернулся на поваленного одичалого. Выглядел так, будто мог снести караван один. И всё равно был только носителем слабой искры.
«Значит, нужно искать выше», — подумал я и двинулся обратно.
На долину неспеша опускалась ночь. Лагерь развернулся быстро и слаженно. Костры полыхнули вдоль круга повозок, в воздухе повис запах жареного мяса и пыли. Я уже собирался, как обычно, сделать пару кругов, проверить периметр, но глава охраны окликнул:
— Эй, не отходи далеко. Здесь ночью… другие правила. Свет — это щит. Без него ты просто цель.
Я приподнял бровь:
— Монстры боятся огня?
— Не совсем. Есть такие, что наоборот — на свет идут. Но есть и другие. Они боятся… не света. Они боятся, что ты их увидишь.
Он замолчал на пару секунд, потом, как бы между прочим, добавил:
— Это… последователи Элиона. Если верить сказаниям.
Я уселся у костра. Мимо прошёл старик с чашей горячего настоя и начал рассказывать:
— Элион был богом света. Или, по крайней мере, так говорил о себе. Когда пал, его храм превратился в очаг тьмы, а слуги исказились. Теперь они бродят в ночи, искавшие света — теперь несущие тень. Ходят бесшумно. Иногда, если сидеть у костра в тишине, можно услышать, как они зовут. Голосом кого-то, кого ты знал. А потом… тишина.
— Сказки, — бросил кто-то из молодых. Старик зыркнул на него и сплюнул в сторону.
— Эти "сказки" я видел собственными глазами. И лучше бы не видел.
Я молчал. Истории не напугали, скорее, насторожили. Особенно, когда в голове раздался лениво-хмыкающий голос Нарр’Каэля:
— Элион… ох, старый мерзавец. Всё ещё заставляет разумных трястись под одеялом, да? Забавно. Этот тип всегда был вонючей слизью под сияющей оболочкой. Притворялся святым, пока по подземельям его жрецы делали с "нечистыми" такие вещи, что даже богам было неловко.
— И ты, конечно, весь такой честный и добрый? — пробормотал я вслух, чтобы никто не услышал.
— Я хотя бы не лгал о своей природе, — голос хмыкнул. — А вот он… притворялся. Вот и получил. Интересно, кстати. Если кто-то из его изуродованных прихвостней ещё носит ядро третьего порядка… ммм, стоило бы проверить. Такие твари точно не слабые.
Глава 9
Я благоразумно промолчал. Но мысленно отметил: "Отметить ночные сущности как потенциальный источник редких ядер. Повторно проверить после прибытия в город. Не нарываться в одиночку".
Сидел у огня. Смотрел, как пламя отбрасывает тени. Некоторые из них казались слишком живыми. Но, может, это просто усталость.
Может.
Ночь была странной. Я бы сказал — тревожной, но это было бы слишком мягко. Я сидел у огня, потом валялся на жёстком тюфяке, закутанный в плащ, и пытался расслабиться, но всё внутри оставалось натянутым, как тетива.
Где-то вдалеке протянулся вой. Протяжный, глухой, как будто кто-то выл не голосом, а душой, вывороченной наружу. Пару раз мне показалось, что он раздавался не снаружи, а прямо изнутри головы — но нет, Нарр’Каэль молчал, затаился, как хищник, тоже чего-то ждал.
Потом начались шорохи. Сначала тихие, как ветер в траве, потом — хруст. Будто кто-то наступил на кость или ветку. Я резко сел, сжал рукоять клинка, вслушиваясь. Остальные, как ни странно, спали. У костров дремала охрана, в повозках — караванщики. Никто не поднимал тревоги, никто не поднимал оружие.
— Они их не видят, — вдруг прошипел Нарр’Каэль. — Может, и не должны… А вот ты — видишь.
Я поднял взгляд.
Тени. Длинные, вытянутые, словно что-то ползло крадучись, избегая прямого света. У костра они словно растворялись, но в промежутках, где свет слабо пробивался сквозь листву, они замирали, как звери перед броском.
Я не двигался. Только дышал. Смотрел. Один раз даже показалось, что чьи-то глаза блеснули во тьме. Узкие, вытянутые, без зрачков — как два крошечных осколка стекла.
Но… никто не напал.
До самого утра.
С первыми лучами солнца всё исчезло. Тени стали обычными. Воздух — легче. Тишина — живой. И только мёртвое спокойствие лагеря вызывало дрожь: никто, кроме меня, не заметил ничего странного.
— Ну, ты понял, да? — Нарр’Каэль снова зашептал, теперь с каким-то мерзким удовольствием. — Ты стал вкусным. Ты пахнешь силой. И теперь кое-кто начал замечать…
Я ничего не ответил. Встал. Собрал вещи. Пора в путь.
Очередной день в этом милом, умирающем мире.
Дорога была ровной, насколько это вообще возможно в этом мире. Колёса повозок гремели на утрамбованной глине, время от времени взлетали в воздух, когда на пути встречался особенно нахальный камень. Вокруг — зелёные перелески, поля с дикорастущими цветами, поросшие мхом валуны, как будто исполинский зверь давным-давно прилёг и окаменел. Пахло прелыми листьями, пыльцой и... свободой.
Я брёл рядом с повозками, разминая ноги и поглядывая на дорогу. На пару мгновений отвлёкся и... мыслями провалился в другой мир.
В пустынный.
